Сергей Захаров – Красное спокойствие (страница 26)

– Сколько раз уже думал: работал бы себе дальше сварщиком – и ни о чем голова не болела бы! Чего еще мне не хватало? Я же варил, как Бог, сынок, не было мне равных во всей Каталонии! И деньжонок на достойную жизнь хватало – нет, не сиделось спокойно! На хрен я во весь этот бизнес полез!? А сейчас ведь что получается, малыш? Отдавать вам зарплату мне нечем. То, что я даю вам сейчас – я даю из своего кармана. Выгреб все заначки, занял, у кого мог, выставил на продажу дом своих стариков в Вальсе…

– Но люди уходят – и я их понимаю! Все понимаю – и никого не виню. Семьи, дети, кредиты – деньги нужны всем. Приходят ко мне, устраивают истерику. Орут. Плачут, как малые девочки. Угрожают судом. Как будто деньги от этого возьмутся из воздуха! Как будто я прихапал эти деньги и спрятал себе в карман! Как будто не понимают: единственный шанс добраться до денег – раздобыть жирный и надежный заказ, сделать работу и взять хорошие деньги! Ты, конечно, можешь уйти, Пуйдж – как ушли уже многие. С работой сейчас везде плохо – но что-то, возможно, найдешь. А старому Кадафалку, похоже, крышка – только это уже мои проблемы, и никого другого они не касаются. Давай-ка еще по одной! И не в службу, возьми у Биби пепельницу – я угощу тебя сигарой.

Пуйдж принес тяжелую, как кандалы, пепельницу, они выпили, наладили сигары, закурили, и Кадафалк продолжил.

– Два года назад у меня было сто тридцать четыре работника. Год назад у меня работали шестьдесят шесть человек. Четыре месяца назад – сорок восемь. Сейчас осталось двадцать два. Двадцать два! Чертов кризис! Двадцать два, Пуйдж – двадцать два! Потому что люди приходят к старому Кадафалку, а он честно, как есть, говорит всем, как сейчас тебе: парни, в ближайшее время будет туго! Не заплатили мне – а я не могу заплатить вам. По большому счету, мне давно уже нечем платить – но на то я и старый Кадафалк, чтобы что-то придумать. Потому что я не могу сидеть сложа руки и наблюдать, как гибнет дело, на котрое я положил всю жизнь. И я придумываю, из кожи вон лезу – мне нелегко это дается, поверь! Надо не глотку драть, и не плакать, если уж прижало по-серьезному – а пробовать найти выход из ситуации.

– И вот что я тебе скажу, малыш – кстати, ты будешь первым, кто об этом узнает. Позавчера на меня вышли мои давние партнеры – «Вавилон Конструксионес». Там два братца-еврея заправляют – Исаак и Аарон. Типы масляные, скользкие, неприятные, что и говорить. Ты знаешь, я и вообще евреев недолюбливаю. Но. Но! Но в отношении бизнеса мне не в чем их упрекнуть. Я их уже двадцать лет знаю, и работы с ними перелопачено столько, что не счесть, и за эти двадцать лет ни единого раза – слышишь, ни раза! – с ними не возникло ни одной проблемы. Ни раза за двадцать лет не было ни одной задержки по платежам – а это многое значит, сынок! Люблю я евреев или не люблю – но в бизнесе Исааку и Аарону я доверяю стопроцентно. Больше, чем любому французу. Больше, чем любому испанцу. Доверяю, как самому себе. Давай-ка накатим еще по одной!

– А теперь к сути дела. Предлагают эти евреи заказ – и какой заказ, мальчик! Пальчики не то что оближешь – а даже съешь! Гостиничный комплекс на лыжном курорте «Вальтер 2000»… Слышал о таком? Ну вот! Далековато, конечно, от нас каждый день туда на работу не поездишь – поэтому жить будем там. Есть там неплохой мотель за Сеткасес – это я беру на себя. А в остальном… Высота, красота, горный воздух, и, главное, куча работы – все, что нужно! Работать шесть месяцев, и зашибить можно, особенно по нынешним временам – по-царски! Правда, стопроцентный расчет по выполнении – но это уже мои проблемы. Опять мои проблемы! Но мне не привыкать. Еще где-то достану, одолжу, продам – но аванс, пусть и небольшой, я вам обеспечу. Зато потом – все остальное, а «остального», поверь, будет много! Был бы заказ от кого другого – не взялся бы ни за что – я и так почти разорен. Но этим евреям, повторю, я доверяю, как себе самому. Дело верное, малыш – старый Кадафалк знает, о чем говорит.

– Есть, правда, маленький нюанс: работы там на полсотни человек при обычном раскладе – а вас у меня, ты знаешь, всего двадцать два. Конечно, набрать работников не проблема – только свистни! Пойдут, и еще как пойдут, но знаешь, малыш…

– Я тут посидел полночи с бумагами, после взял калькулятор, подсчитал кое-что, покумекал, прикинул… И знаешь, что я скажу тебе – не нужно никого набирать! Не нужно, и все! Даже в сорок четыре руки, что у меня остались, если взяться, как следует, если впрячься в работу по-настоящему, если забыть на время, что есть выходные – заказ можно потянуть! Можно! Особенно с такими ребятами, что у меня еще остались. С теми, кто ныть не горазд, а вот в работе даст фору любому! С такими, как ты, Пуйдж! С настоящими профессионалами. Можно! Все сделать в срок и взять по-настоящему хорошие деньги! За это я ручаюсь – своим словом. Словом Кадафалка, сынок – а Кадафалк, ты знаешь, по-пустому словами разбрасываться не привык.

– Скажу одно – заказ это всех бы вытащил: и вас, и меня. Он всем нам сейчас нужен, как воздух. Ни советовать, ни просить, ни, тем более, приказывать я тебе не могу: поступай, как знаешь, сынок. Через неделю мы заканчиваем с этим гребаным стадионом, за который нам так и не заплатили, и неизвестно когда заплатят – и можем приступать. Дело верное! Послезавтра вечером соберу вас, всех своих ребят – и будем разговаривать. Ты узнал раньше других – но к тебе и отношение особое: ты лучший мой работник, да и вообще… Одним словом, думай. Решать только тебе. Ты сам делаешь выбор: уйти или остаться со старым Кадафалком. Сейчас, когда мне особенно нужны люди, на которых я могу опереться, как на самого себя. Эта работа – последний мой шанс хоть как-то удержаться на плаву и спасти предприятие. А заказ надежный – иначе и разговора никакого не было бы. Что ж, будем беседовать, будем решать. Неволить никого не стану. Но знай – буду по-настоящему рад, если ты все же останешься. И помни: мы – семья! Я тебя не первый год знаю, Пуйдж, и уверен, что ты поступишь по совести.

Пуйдж открыл было рот, собираясь заговорить, но Кадафалк жестом остановил его.

– Знаю. Знаю наперед, что ты сейчас скажешь. Ипотека. Твой дом. Всё знаю и понимаю не меньше твоего. Старый Кадафалк тоже когда-то строил свой первый дом, малыш. Так вот, я говорил на днях с Пунти – он готов дать тебе отсрочку. Отработаем, получишь деньги и рассчитаешься с банком. А деньги будут отличные, мальчик, таких раньше тебе зарабатывать еще не приходилось – делим-то на двадцать два, а не на пятьдесят. Правда придется повкалывать – но нам не привыкать! Так что тебе решать, Пуйдж. И кстати: уйдешь ты или останешься, отсрочку Пунти тебе все равно даст. Вопрос, можно сказать, решенный. Старый Кадафалк слов на ветер не бросает!

Пуйдж сидел молча, глядя пред собой. Хоселито в обнимку с Жераром Пике улыбались с чуть полинявшей фотографии. Сигара потухла и мерзко воняла. Пуйдж вздохнул и аккуратно положил коричневый ее трупик в алебастровый саркофаг пепельницы.

Конечно же, он остался.

Глава 10. Полгода, которых не было

Монастырь Монсеррат.12—10

В монастыре был привычный аншлаг.

Машину пришлось оставить в трех километрах ниже, напротив отеля, принимавшего в свое время самых богатых людей не только Испании, но и мира – а теперь лет уж двадцать как заколоченного. В пестроте графитти, каким сплошь изуродован был обветшавший фасад, выделялись намалеванные жирно красным серп и молот и, чуть ниже, ультиматумом, еще два кратких кровавых словца: «Karl Marx».

Отель этот носил название «Колония Пуйдж» – Пуйдж только сейчас разглядел, как следует, покосившиеся буквы над парадной лестницей и отметил это совпадение. Были времена, отель входил в десятку самых роскошных и дорогих гостиниц Королевства.

Банкеты, фуршеты, вечеринки виднейших представителей мирового промышленного бомонда гремели здесь так, что эхо от них было прекрасно слышно в Мадриде и в Кадисе, в Лондоне и Париже, в Цюрихе и Берлине, и даже по ту сторону злой Атлантики. Под рюмку вина или кавы здесь, бывало, решались экономические вопросы планетарного масштаба.

До запрета на азартные игры в отеле имелось небольшое уютное казино, где бизнесмены, приезжавшие сюда заключать многомиллионные контракты, не прочь были, в виде развлечения, спустить на азартную блажь десяток-другой тысчонок. Для набитых купюрами холостяков, по движению холеного мизинца, мигом из Барселоны доставляли отборнейших девиц или нежных юношей – и все это в окружении дивных горных пейзажей, в двух шагах от мировой Святыни. Красота? Красота!

Всей красоте вышел срок в тридцать шестом. С началом Гражданской отель реквизировала Республика, и на три года он превращен был в военный госпиталь. Во времена Франко его вернули прежним владельцам, но былых блеска и славы он никогда уже не достиг.

Более того, отель необратимо и как будто по заранее написанному плану приходил все в больший упадок – невзирая на развитие туризма и растущую посещаемость места. Владельцы, в конце концов, вынуждены были продать его ввиду явной убыточности, но и при новых хозяевах разруха и нисхождение продолжались.

Времена пятизвездного люкса остались в прошлом. Заведение перешло в разряд хостелов, постепенно приобретая все более черную славу. Только за восьмидесятые здесь случилось одиннадцать самоубийств постояльцев – одно другого мрачнее и непонятней. Кроме того, на головы новых хозяев сыпались, как из рога гибельного изобилия, серьезнейшие, возникавшие будто на ровном месте, проблемы. По мнению многих, повинны во всех несчастьях были неприкаянные души умерших здесь республиканцев – грешников и убийц, обреченные без срока бродить в этих стенах, и Пуйдж склонен был верить, что так и есть.