Сергей Захаров – Красное спокойствие (страница 17)

Понятно, что при отцовой повадке и его же кошельке Хоселито отбоя не знал от женщин. На объектах он бывал немного шумноват, въедлив, но работу знал и придирался, в общем, по делу.

Хороший парень, вот только прихвастнуть любит и излишне горяч, что для охоты лишнее. А вообще Пуйдж понимал хозяйского сынка замечательно: будь сам Пуйдж из богатой семьи – разве не стал бы он по молодости куражиться? Стал бы, и еще как!

…Охотился младший сын Кадафалка, Джорди-Марикон – чистое недоразумение и позор уважаемой семьи. Джорди красил ресницы, трахался в зад и ездил на Сеате «Ибица» – ездил, главным образом, в гей-столицу Ситжес, где его в этот самый зад и трахали.

«Хочешь я отсосу у тебя? Совсем бесплатно, за так. Посмотришь, как я умею это делать,» – в открытую предложил Джорди-Марикон Пуйджу, появившись как-то на стройке. Забавное то было зрелище: гей в малиновых штанах в окружении строительных лесов и разнокалиберных работяг. Впрочем, коллеги Пуйджа и не подумали удивляться – видимо, такое происходило не в первый раз. Обалдевший от неслыханной наглости, Пуйдж тогда послал его куда подальше, и Джорди, обидевшись, ретировался – но глаза при встрече строить не перестал.

На кой черт, справшивается, марикону охота? Да ни на кой! Но, поскольку мероприятие самое что ни на есть традиционно-семейное, а Кадафалки – семья, и даже не так: Семья, а, пожалуй, лучше эдак: СЕМЬЯ – посягнуть на фамильные устои Джорди-Марикон даже не пытался.

…Охотилась секретарша, юрист, бухгалтер, доверенное лицо и «левая рука» Кадафалка, и все это в одном лице – рыжая Биби. Би-би. Би Би. Хорошая рыжая Биби. Вот именно – «хорошая». Больше о Биби и сказать-то ничего не скажешь – если не захочешь обидеть. Пуйдж, думая о ней, мимо воли улыбнулся.

Впервые он увидал ее в приемной Кадафалка – увидал и поразился жестокости Бога. Всевышний, когда лепил Биби, явно находился не в лучшем из настроений. Известное дело, каталонки – не самые видные женщины на земле. Хотя…

Это как посмотреть и с кем сравнивать: если с русскими красавицами, которых с конца 90-х в Барселоне стало появляться все больше, то здесь, конечно, все ясно – с этими не только каталонкам, но и вообще кому-либо тягаться трудно; а вот если с женщинами басков, то и каталонки – вполне себе ничего!

Но Биби, эта Биби…

У всякой женщины, даже самой что ни на есть неприглядной, есть за что зацепиться мужскому взгляду. У Биби – не было. Вообще. Совсем. Бесповоротно! Ноль, пустота в пустоте, мышь полевая в камуфляже, пожизненая прививка не от секса, но от самого желания его…

Вдобавок ко всему, Биби упражнялась на виолончели – об этом наблюдательному Пуйджу сообщила маленькая, в зеленой рамке, фотография на ее рабочем столе – и это окончательно никуда не годилось. Пуйдж, не будучи музыкальным гурманом, больше тяготел к року и ритм-энд-блюзу. Классика, признаться честно, всегда вызывала в нем угрюмую и стойкую антипатию.

Тогда, в приемной Кадафалка, подивившись и внутренне пострекотав, Пуйдж попытался представить себя и Биби в постели: традиционный и самый верный способ определения женской годности. Попытался – и не смог. Куда проще, казалось ему, трахнуть виолончель – уж в той-то женского не в пример больше!

И все же инструмент Биби сохранил девственность, а внутрь хозяйки своим «альмогаваром» Пуйдж, был грех, все-таки забрался. Правда, значительно позже, когда у него появился дом, и выяснилось, что Биби – его соседка.

Именно так: по-простому, по-соседски она заглянула к Пуйджу вскоре после новоселья. Они скоротали вечерок у камина за приятной болтовней и бутылкой красного из Приорат. Болтать с Биби было одно удовольствие: через пять минут Пуйджу казалось, что он знает Биби с начальной, как минимум, школы.

Кое-что рассказывала и она. Как выяснилось, Биби успела побывать за безмозглым и быстро отставленным ею мужем, страдавшим редкой для Каталонии болезнью: алкоголизмом, и твердо уверенным, что денег, которые зарабатывает она, вполне достаточно для того, чтобы сам он мог не ударять палец о палец, потихоньку погружаясь в приятную зеленоватую муть запасов их винного погреба. Сама Биби, привыкшая работать и жить активно, так не считала – отсюда и развод, после которого она предпочла оставаться свободной.

Однако куда больше говорил сам Пуйдж. Он не мастер был произносить длинные речи, да и нечасто испытывал такое желание – а тут словно прорвало. Редкий и редкостный человеческий дар – уметь слушать, и у Биби он как раз был.

Иной раз она вставала, чтобы подбросить полешко в камин, и Пуйдж удивленно отмечал, что с куда меньшей неприязнью посматривает на ее тощую джинсовую заднцу.

В конце концов – это всего лишь вопрос приоритетов. У Пуйджа, человека простого и приземленного, приоритеты еще с юности были обозначены четко и недвусмысленно: у женщины, раз уж она женщина, должно быть тело. Должно быть – и точка! А милые, милые кости – это, извините, не по нему.

Ну, а если взять иные, более изысканные сферы? Если взять мир высокой моды и взглянуть на моделей? Что ты увидишь там – кости! Откровенные кости, обтянутые тонкой и бледной кожицей. Лица, сходу дающие понять, причем, во всех деталях, как будет выглядеть череп обладательницы этого самого лица после смерти. То-то и оно – ты увидишь скелеты, в которых непонятно как еще теплится жизнь – скелеты, укрученные в эксклюзивное тряпье и пытающиеся убедить публику, что это – красиво. Тьфу, чертовщина!

Совершив этот краткий мысленный экскурс в модельный мир, Пуйдж содрогнулся и испуганно пострекотал. На фоне бесплотных супермоделей Биби выглядела почти упитанной.

Завершилось все, как и должно было завершиться – в постели Биби была умела и жадна до неприличия. Пуйдж, удивляясь, побывал в неожиданном раю, и даже не один раз – но после долго не мог избавиться от чувства неловкости: все-таки, при свете дня, жутко нехороша была Биби, да и вообще, куда больше она подходила на роль друга, а трахать друзей Пуйдж, так сложилось, не привык. Больше меж ними такого не было: тем более, посе того, как из небытия, из пепла, из пены морской появилась Монсе – его Монсе.

…Охотился Марти Сагарра – друг Кадафалка-старшего и Пунти. Сагарра всегда, и на охоте в особенности, расфуфырен был так, словно вот-вот, через две минуты, ему предстояла аудиенция у короля. «Немецкий стиль» – так назвал бы это Пуйдж: угловатый и мощный, как лакированный танк, пятьдесят пятый «Гелентваген», дорогая охотничья шляпа с пером, штучной работы карабин «Блейзер» (у Сагарры была целая коллекция хороших стволов), немецкий же и снова штучный, размером с небольшой меч, хиршфангер – Сагарра и в самом деле был экипирован по-королевски.

Король или не Король, а действительно: всякому в Сорте было ведомо, что когда-то Сагарра был вхож в дальний круг знакомых каталонского резидента, правда не нынешнего, а прежнего – того, что уже доживал земной срок и ходил сейчас под судом за три сотни украденных миллионов.

Под судом находились и родственники его – только все это привычный фарс, и не более. В Испании всегда так: политику или банкиру дают украсть на века вперед, и спрятать, и пожить на всю катушку лет эдак двадцать – а потом уже начинают робко покрикивать: «держи вора». И эдак из раза в раз, из одного продажного поколения в другое – правило хорошего тона, не иначе.

Вот и Сагарра: тоже, вроде бы, имя его упоминалась в связи с аферами экс-Главы – и что с того? Закончилось-то все ничем. Как и прежде, Сагарра явно был доволен собой, и двигался, как испанский гранд, и пищу вкушал с величавой медлительностью магната, когда, по завершении охоты, им случалось ужинать в семейном ресторане «у Луиса» с видом на ушастую скалу Педрафорка.

Однако временами, без всякой видимой причины, вся респектабельность, неторопливость и лоск враз сыпались с Сагарры легкой шелухой, он сжимался, как-то втягивался в себя, делаясь вдвое меньше, и начиналось: голову его на дрябловатой удлиненной шее дергало сильнейшим нервным тиком, при этом он еще и взлаивал коротко в такт, взглядывая округ испуганными, широко раскрытыми детскими глазами. Меж тем, бояться ему было нечего и некого – побаивались, или, скорее, опасались его.

Так Сагарра гавкал минуты три, а то и пять: напуганный до смерти лысый мальчик-собака шестидесяти лет от роду – а после, так же внезапно, тик прекращался, и снова на сцену вышагивал сомнительный, помятый изрядно император. Честно сказать, приязни к Саграрре это не добавляло. Всем в Сорте, опять же, было известно, что у Сагарры кокаиновый бизнес в Барселоне и там же – доля в одном из элитных публичных домов, а на трассе С-25 безраздельно ему принадлежат сразу два «клуба»: «Бубус» и «Вила Белья».

«Вилу Белью» во времена оны посещал неоднократно и Пуйдж – и девочки там, надо сказать, работали славные. Но посещения посещениями, а сам Пуйдж торговать пи*дами и смертью ни за что не стал бы.

Каждый раз, когда ему приходилось разговаривать с Сагаррой, он испытывал одно и то же чувство: как будто его силком заставляют жрать комки мелованной бумаги, а он вынужден давиться и жевать, жевать, жевать, опасаясь каждый раз, что вот-вот захрустит на зубах запрятанное в бумаге стекло.

Сагарра давно отпраздновал шестидесятилетний юбилей, был вдов, шепеляв, подкачан, красил волосы и подтягивал дважды лицо. В любовницах у него числилась Долорес Пиньеро, в два с лишним раза моложе его – совсем, можно сказать, девчонка.