Сергей ЮЖНЫЙ – Архив памяти: Эволюция Души. Книга 2. Древний разлом (страница 4)

— Юноша, ты так резок с нами только потому, что...

— О, простите великодушно, ваше благородие! — внезапно прорычал подросток. От ярости он дернул плечом, едва не выронив скользкую тушу волка. — Неужели я так сильно задел ваши нежные чувства? Что ж, выходит, вы слабы не только мягким телом, но и духом! Мой отец абсолютно прав: излишества губят человеческую душу, превращая людей в ленивых, высокомерных тиранов, подобных вашему проклятому Зевсу!

Юноша поудобнее перехватил тяжелую, уже начавшую остывать тушу на плече, а его ладонь, покрытая свежими мозолями, привычно сжала отполированное древко копья.

Илюша, обладавший чутким электронным зрением, не упустил этого движения. Линзы маленькой обезьянки со щелчком сфокусировались на потемневшем от пота и крови дереве оружия. Сканер мартышки мгновенно выхватил среди зазубрин глубокую, вырезанную уверенной рукой гравировку, складывающуюся в имя: «Клеомен».

— Тебя зовут Клеомен? Ты сын царя Клеомброта? — вкрадчиво подал голос Илюша, хитро сощурив мерцающие датчики.

Подросток на мгновение сбился с шага, но тут же выровнял дыхание и сухо бросил через плечо:

— Может, и так. И что с того?

Илюша картинно развел лапками, устроившись на рюкзаке Виктора.

— Просто в тебе уже видны задатки великого правителя. Если донесешь эту добычу отцу сам, без чужой помощи, то сделаешь шаг к тому, чтобы занять место его правой руки в строю.

Клеомен резко замолчал, сжав челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Он молча перехватил волка поудобнее и прибавил шаг, устремляясь вперед по каменистой тропе. Юноша явно корил себя за недавнюю вспышку гнева — минутную слабость, абсолютно непозволительную для будущего царя Спарты.

— Илюш, как ты догадался? — шепнул Иван, наклоняясь к мартышке и стараясь, чтобы их проводник ничего не услышал.

— Элементарно, мой дорогой друг, — самодовольно пискнул робот-зверёк, подмигнув программисту. — Мои архивные базы данных говорят, что имя Клеомен в эту эпоху — царская привилегия династии Агиадов. Называть так ребенка обычного воина или илота было бы непозволительной дерзостью, за которую в Лаконии быстро укорачивают на голову.

***

Они уже подходили к Спарте, чьи приземистые, мрачные каменные постройки начали проступать сквозь редеющие деревья. Клеомен к этому моменту едва переставлял исцарапанные ноги. Его дыхание стало тяжелым, свистящим и хриплым, лицо покрылось каплями пота, смешанного с лесной грязью, но он не опустил добычу ни на мгновение. Спартанская гордость намертво держала его хребет.

— Может... помочь? — осторожно спросил Виктор, искренне сочувствуя изнемогающему парню и делая шаг вперед.

— Нет! — как отрезал, выплюнул юноша, даже не повернув головы. Из его груди вырвался тяжелый, клокочущий вздох. — Если отец узнает, что я принял помощь от изнеженных рабов Зевса, он моим же собственным копьем проткнет меня насквозь прямо на пороге дома. И будет абсолютно прав.

На въезде в поселение их встретила немногословная стража. Спартанцы выглядели как ожившие каменные изваяния — суровые, молчаливые, с тяжелыми щитами. Один из воинов, коротко переглянувшись с Клеоменом, тут же развернулся и отправился доложить царю.

Иван с глубоким недоумением озирался по сторонам. Он ожидал увидеть величественные башни, цитадели или хотя бы высокие частоколы, но вокруг громоздились лишь ряды простых, приземистых хижин из необожженного кирпича и дерева.

— Ого... — разочарованно протянул программист, понизив голос. — А где стены? Где хоть какие-то оборонительные укрепления? Это точно столица?

— Настоящие стены спартанцам не нужны, мой дорогой наивный марсианин, — наставительно произнес Илюша, поудобнее устраиваясь на плече Виктора. — Изречение местных мудрецов гласит: спартанские воины сами по себе — лучшие и самые крепкие стены в мире. Поселение окружено не камнем, а живым строем фаланги.

Клеомен, шедший чуть впереди, промолчал, хотя его ухо уловило слова обезьянки. Он продолжал упрямо шагать, удерживая тяжелую тушу волка на кровоточащих плечах из последних, иссякающих сил. Юноша не позволил бы себе сбросить добычу на землю раньше времени, даже если бы у него сломался позвоночник.

***

Наконец их провели в главный зал.

Царь Клеомброт I ждал их в самом центре, застыв подобно монументу под мрачными каменными сводами. Рядом с ним, кутаясь в изящный гиматий, стоял притихший Платон. Царь смотрел исключительно на своего сына — мальчишку, который ушел в дикий лес почти нагим, имея в руках лишь примитивное копье, а вернулся истинным триумфатором.

Сделав последний шаг, Клеомен с глухим, тяжелым стуком бросил безжизненного волка к ногам отца. Пыль и брызги свернувшейся крови разлетелись по каменным плитам. Обессиленный юноша мгновенно выпрямился во весь рост и гордо задрал подбородок, глядя прямо в глаза правителю. В его теле не осталось сил, но в осанке сквозила абсолютная, несокрушимая гордость.

— А почему он не кланяется? — испуганно шепнул Иван, дергая за хвост Илюшу. — В старых фильмах все подданные сразу падают на колени перед царями.

— Забудь ты про свои марсианские фильмы, Ваня! — так же тихо, сквозь зубы ответил Илюша, заметив, как Иван уже начал сгибаться в пояснице. — В Элладе встать на колено — значит признать себя жалким рабом. Для спартанца это высшее, несмываемое унижение. Стой прямо, расправь плечи и даже не вздумай кланяться! Иначе тебя здесь сразу зачмырят и разговаривать не станут. Показывай характер, Ваня.

Царь медленно подошел к огромному волку, брезгливо перевернул массивную голову зверя носком кожаной сандалии, оценивая рану на горле, а затем перевел тяжелый взгляд на сына.

— Ты действительно сам одолел этого зверя и донес его сюда без помощи этих — Клеомброт I сделал паузу, с глубоким презрением окинув глазами Виктора и Ивана, — ... неженок?

— Да, отец! — Клеомен вытянулся еще сильнее, несмотря на дрожь в перегруженных мышцах. — Я лично пронзил хищника копьем и нес его на плечах до самого порога Спарты!

— Это абсолютная правда, царь, — твердо подал голос Виктор, чтобы переключить внимание правителя на себя. — Твой сын в одиночку спас нас от хищника, который едва не перегрыз нам глотки. А после он наотрез отказался от любой нашей помощи. Сказал, что это его личное испытание, которое он обязан пройти сам.

Клеомброт I медленно, точно тяжелое осадное орудие, отвернулся от сына и вплотную подошел к Виктору.

— Ты и правда своей холеной внешностью и этой дурацкой манерой совать нос в чужие дела напоминаешь высокомерных олимпийцев, — глухо прорычал он прямо в лицо инженеру. — Что вам, проклятым небожителям, никак не сидится в своих теплых, залитых светом чертогах? Зевс еще не устал слать своих послушных рабов с бесконечными поручениями? Ну, говори! Что на этот раз нужно его напыщенному «благородию»? Чтобы я со своими фалангами разорил Фивы, которые посмели отказаться платить ему дань? И всё это ради его фальшивой милости? А ты спросил у своего господина — харя у него там, на Олимпе, не треснет?!

Царь буквально навис над Виктором, его грудь под шерстяной туникой яростно вздымалась, а голос вибрировал от копившейся годами ненависти. Чуть поодаль Платон испуганно побледнел и схватился за сердце, ожидая, что прямо сейчас с небес прилетит карающая плазменная молния Громовержца за такие слова. Но Клеомброта было не остановить.

— Совсем страх потерял ваш Зевс! — Клеомброт I перешел на яростный шепот, от которого у Ивана поползли мурашки по спине. — При моем деде Зевс вел себя куда скромнее, а теперь ему подавай всё и сразу! Хочет, чтобы мы, греки, перерезали друг другу глотки ради его коварной прихоти? Он пытается ослабить наш спартанский дух, потому что боится! Боится, гад, что однажды мы станем достаточно сильны, чтобы подняться на его гору и сокрушить его самого!

Иван, стоявший чуть позади и едва сдерживающий дрожь в коленях, незаметно коснулся зуба, активируя скрытый под кожей микрофон.

— Ого... Вить, это можно считать тем самым знаменитым «лаконичным вопросом»? — испуганно шепнул он другу через закрытый нейропередатчик, доступный только их марсианской банде.

— Видимо, у царя так накипело, — отозвался Виктор по закрытой связи, едва заметно поводя ушами, — что это был самый короткий и емкий для него способ высказать всё, что он думает о Громовержце. Лаконичность как она есть.

— Или Зевсу там, на Олимпе, совсем скучно стало?! Эмоций ему, видишь ли, человеческих не хватает?! — продолжал греметь Клеомброт I, расхаживая перед марсианами и яростно жестикулируя. — Пусть спускается сюда, ко мне в Спарту! Я с ним лично потолкую, как мужчина с мужчиной. Дам ему таких эмоций на тысячи лет вперед, что до конца веков не забудет: заставлю полы драить и царские конюшни до блеска чистить! А после пошлю его к нашим кузнецам, чтобы он на своей шкуре понял, как тяжело ковать железные пластины, которые он заказывает у нас каждый год!

Царь внезапно замолчал. Он резко развернулся на пятках и снова впился мертвой хваткой взгляда в лицо Виктора. Его глаза стали острыми и холодными, как наконечник спартанского копья.

— Ты смотришь на меня так, будто ни слова не понимаешь из того, что я говорю, — прищурился Клеомброт, и в его голосе проскользнуло подозрение. — Будто ты явился сюда не с Олимпа, а вообще с какой-то другой, чужой планеты... Клеомен! — гаркнул правитель, не оборачиваясь к сыну. — С чего ты вообще взял, что эти двое — послы Зевса?