Сергей ЮЖНЫЙ – Архив памяти: Эволюция Души. Книга 2. Древний разлом (страница 3)

***

В просторном зале, зажатом между суровыми, грубо обтесанными каменными стенами, царил дух глухого консерватизма. Единственным ярким пятном здесь был массивный дубовый стол. Его поверхность буквально ломилась от чужеродных, кричащих даров: изящные амфоры с дорогим привозным вином, переливающиеся на свету тончайшие афинские ткани, стопки плотных свитков и прочие предметы роскоши, принесенные афинянами. На фоне спартанского аскетизма всё это выглядело как яд в чистом колодце.

— Ты, Платон, либо глупец, либо безумец, раз надеешься купить меня этим сладким пойлом! — голос Клеомброта I громовым эхом раскатился под сводами мрачного здания.

Царь Спарты возвышался над столом подобно скале. На нем не было ни золота, ни помпезных доспехов — лишь простой, потемневший от времени багряный плащ-трибон, наброшенный поверх грубой шерстяной туники. Из-под коротких рукавов виднелись массивные, покрытые шрамами руки с узловатыми венами. Он уперся огромными, мозолистыми ладонями в дубовую столешницу, буравя философа тяжелым, немигающим взглядом. Спартанский правитель выглядел пугающе монументально даже без оружия: сама его фигура, выкованная годами изнурительных тренировок, была лучшим доспехом.

— Ты притащил в Спарту то, что здесь веками находится под строжайшим запретом, — процедил он. — Не делай вида, будто не знал этого, афинянин! Подобная роскошь развращает душу воина, делает её мягкой и трусливой. А эти твои бумажки — Клеомброт брезгливо, словно к ядовитой змее, прикоснулся кончиком пальца к свиткам, — они лишь затуманивают разум. Они заставляют человека сомневаться и рассуждать там, где нужно беспрекословно действовать!

— О великий царь, я прекрасно — мягко начал было Платон, сохраняя на лице вежливую улыбку мудреца, но Клеомброт оборвал его резким, рубящим взмахом руки.

— Не смей называть меня так! Великим может считаться лишь тот правитель, чей народ по-настоящему свободен! Спартанцы — свободные воины, а не стадо рабов Зевса, готовых бездумно исполнять любую прихоть этого высокомерного тирана!

Платон покорно склонил седую голову, ни на секунду не теряя своего знаменитого философского спокойствия. Его умные глаза внимательно изучали разгневанного правителя.

— Прости мне мою оплошность, царь, — ровным голосом произнес мыслитель. — Но среди всех греческих вождей ты, без сомнения, самый дальновидный. Я лишь пытаюсь подобрать земные слова, способные передать хотя бы крупицу твоего истинного величия.

— Оставь свои похвалы для кого-нибудь другого, я в них не нуждаюсь, — Клеомброт оборвал его жестким, нетерпеливым жестом. Он выпрямился во весь рост, и в его глазах блеснул опасный, фанатичный огонь. — Мне не нужны свитки и вино. Мне нужно лишь то, чем я жажду обладать больше всего на свете.

— Что же тебе нужно, о царь? — Платон заметно занервничал, его пальцы судорожно перебрали край изящного гиматия. — Чем я, обычный старик, умеющий лишь рассуждать и философствовать, могу помочь тому, кто твердой рукой управляет самой грозной силой в Элладе?

Клеомброт I не ответил сразу. Он медленно, словно хищник перед броском, наклонился над мыслителем. Расстояние между ними сократилось настолько, что афинянин почувствовал жар, исходивший от массивного тела правителя. В глазах спартанского владыки вспыхнул такой яростный, фанатичный огонь, что старик невольно отшатнулся, едва не задев стол с дарами. Его прошиб холодный пот: он не понимал причин столь внезапной, пугающей одержимости собеседника.

— До меня дошли слухи, — вкрадчиво, почти шепотом начал Клеомброт, и от этого тихого тона по спине философа пробежали мурашки, — что в далеких восточных землях, на загадочной родине индийцев, живут мудрецы, владеющие тайным, запретным знанием. Доносчики утверждают, будто они смешали порошок, способный одним щелчком сокрушить вековую скалу. Ты странствовал по миру и много слышал, Платон. Скажи мне, насколько это может быть правдой?

— Я... я тоже слышал об этом, царь, — выдохнул испуганный философ, пытаясь вернуть самообладание. — Своими глазами я видел в Афинах, как надменные персидские торговцы хвастались забавами на пирах. Они набивали полые бамбуковые трубки какой-то вонючей черной пылью и поджигали её. Но уверяю тебя, Клеомброт, — эта игрушка способна лишь издать громкий хлопок и напугать дикого зверя в ночи! Она не нанесет урона крепкому храброму воину и уж тем более не расколет скалу на двое. Подобная разрушительная мощь подвластна лишь богам, с которыми нам, смертным, никогда не сравниться.

Платон вплотную подошел к царю, отбросив церемонии, и умоляюще заглянул в его безумные глаза:

— Заклинаю тебя, отбрось эти черные мысли! Олимп следит за нами. Если всевидящий Зевс узнает, что ты ищешь секрет его священных молний, его кара будет мгновенной и страшной. От нас не останется даже пепла! Зачем тебе сила, рушащая горы? Ты и сам грозен, вся Эллада трепещет перед твоим именем, а твой народ беспрекословно исполняют твою волю. Боги благосклонны к Спарте, пока вы покорно чтите их законы и приносите дары. Зачем искушать судьбу и гневить Олимп, когда у тебя и так есть всё, о чем может мечтать правитель?

— Я не спрашивал твоего мнения, — ледяным тоном отрезал Клеомброт, и его тяжелая ладонь опустилась на дубовый стол. — Я задал тебе прямой вопрос. Возможно ли создать из этого черного порошка силу, способную сокрушать камни?

— Сложно сказать наверняка, царь, — Платон глубоко вздохнул, стараясь говорить прямо и лаконично, как и было принято в Спарте. — Чтобы дать точный ответ, нужно пробовать, сопоставлять и искать. Возможно, если алхимикам удастся найти верную пропорцию и меру тех веществ... Но я всё еще сильно сомневаюсь, что разрушительная мощь будет столь сокрушительной, как ты желаешь.

Царь нахмурился, его густые брови сошлись у переносицы. Он погрузился в тяжелое, гнетущее молчание, мысленно переваривая услышанное.

— Значит, это всё-таки возможно? — глухо переспросил он, глядя куда-то сквозь философа.

— О царь, видя невероятные деяния богов, я уже ни в чем не смею сомневаться, — Платон развел руками. — В этом подлунном мире возможно абсолютно всё, если воля человека достаточно крепка.

— Хм... — Клеомброт хищно усмехнулся, и на его суровом лице проступили жесткие складки. — Значит, чтобы получить такое оружие, мне не нужно отправлять армию на восток. Я должен просто найти того, кто уже владеет этим знанием. Я запру его в Спарте, дам ему всё необходимое и взращу урожай, который наконец исполнит мою давнюю мечту.

— Какую мечту, Клеомброт? — тихо спросил Платон, чувствуя, как от масштаба замыслов этого человека у него холодеет внутри.

— Тебе знать об этом не обязательно, старик, — оборвал его царь.

В этот момент снаружи, из длинного коридора, послышались тяжелые, мерные шаги по голому камню. В широком дверном проеме вырос силуэт рослого спартанского воина. Его грудь тяжело вздымалась, а на бледной от волнения коже поблескивали капли пота. Он замер в струнку, приветствуя правителя.

— Царь! Твой сын вернулся из священного леса с богатой добычей, — доложил он, и его голос слегка дрогнул. — Он привел двоих странников в диковинных одеждах... Парень говорит, они — послы самого Зевса, которые сбились с пути.

— Вот как? Послы Громовержца? — Клеомброт I хищно прищурился, и в его глазах вспыхнул торжествующий, безумный огонь. Он медленно повернулся к побледневшему Платону. — Веди их сюда, страж. Я сегодня приму всех гостей.

***

Подросток с глухим рыком рванул с земли тяжелую, сочащуюся кровью тушу волка, привычным и отточенным движением взвалил её на жилистые плечи и уверенно зашагал в сторону Спарты, увлекая за собой ошеломленных «послов Зевса». Несмотря на огромный вес зверя, шаг юноши оставался твердым и быстрым, а босые ступни глубоко отпечатывались во влажном мху.

— Как тебя зовут, будущий воин? — спросил Виктор. Перепрыгивая через поваленный ствол, он тяжело дышал и изо всех сил старался не отставать от стремительного проводника.

— Моё имя на этой земле пока не имеет никакого значения, — сухо, не оборачиваясь, бросил юноша. — Называйте меня как хотите, я пойму, что обращаются ко мне.

— Вот как? Хм... — Виктор на ходу переглянулся с Иваном, который едва волочил ноги от усталости. — А почему ты так твердо решил, что мы — именно послы Зевса?

Юноша резко замер на крутом склоне и медленно обернулся. Он окинул ученых долгим, брезгливым взглядом сверху вниз, будто рассматривал странных насекомых.

— По вам это сразу видно, — процедил он, а его ноздри хищно раздулись. — Слишком ухоженные. Слишком здоровые... Вы словно комнатные растения, которые бережно выращивали в избытке чистой воды и тепла. Я таких неженок, прячущихся на ветках от первого встречного волка, за версту чую. Ваши глаза слишком добрые, чистые и наивные, в них нет звериной жестокости и жажды жизни. Вы и понятия не имеете, что значит зубами прогрызать себе право жить там, где все остальные дохнут.

— Слыхал, как он вас припечатал? — ехидно прошептал Илюша, свесившись с плеча Виктора и щелкая линзами. — А вы еще жалуетесь на меня, что я слишком груб с вами! Этот малец меня в сто раз переплюнул!

Виктор проигнорировал смешок мартышки и сделал шаг к замершему парню, искренне пытаясь понять его мотивы: