Сергей Юров – Под флагом Флинта (страница 2)
Хоровод моих мыслей прервал обговоренный сигнал – крик совы. Я встал, одернул длинную, до лодыжек, арабскую рубаху, сунул тетрадку с графитными карандашами в специально пришитый карман, обулся в сандалии. Взяв суму, в которой лежали наполненный водой бурдюк, хлеб, молоток, гвозди и, взвалив на плечо пустой бочонок, вышел наружу. Дэвид поджидал на улице, держа в руке похожую сумку с двумя бурдюками вина.
– Ждем Длинноногого? – тихо произнес он, оглядываясь по сторонам.
– Я думал, он уже здесь.
Через минуту послышался стук копыт животного, на котором наш товарищ развозил свои изделия.
– Стражник Махмуд пропустит только нас с Тимом, Дэйв, – сказал Бен. – Тебе придется устроиться под парусиной.
– Ладно, – махнул рукой темноволосый англичанин. – Надо, так надо.
– Махмуд не станет артачиться? – спросил я.
– Я пообещал ему в дар вот это, – улыбнулся Бен, вынув из сумки приятеля один из бурдюков.
– Пьет? Греха не боится?
– Перенимает дурные привычки у пиратов, – усмехнуля Дэвид. – Тут их, сами знаете, немало.
Прежде в Сале процветала пиратская республика, которой руководили капитаны галеасов. Во главе них стояли «великие адмиралы», такие, как принявшие ислам голландцы Ван Хаарлем и Дирк де Венбор. Веселые денечки кончились для них в 1660-х годах, когда Сале подпал под власть суфитов. Быть в подчинении исламистов, проповедовавших умеренность, не очень-то нравилось пиратам, и они заключили союз с влиятельным морокканцем Мулаем Рашидом ибн Шерифом. Тот через несколько лет стал верховным правителем и быстро положил конец существованию вольной респулибки. Пираты в городе, конечно, остались, но оказались под каблуком у султанов. Ныне, к примеру, Мулаю Исмаилу ибн Шерифу, наследнику Рашида, принадлежали в Сале восемь из девяти пиратских галеасов!
– Cултан закрывает глаза на проделки пиратов, – продолжил Дэйв. – На виноторговлю тоже. На неделе Махмуд заглянул в нашу винную лавку, о грехе и не думал...
– Ну, будь, что будет, – мотнул голвой Бен. – Дэйв, возьми сумку Тима и ложись на ослика поперек крупа!
Накрыв товарища парусиной, он в молитве зашевелил губами. Я прочитал «Отче наш» и трижды перекрестился.
– С Богом! – махнул Бен рукой.
Пока мы продвигались по улице, редкие в этот час прохожие почти не обращали на нас внимания. Лишь один горожанин, согбенный старик с козлиной бородой, приостановился и долго смотрел нам вслед. На подходе к воротам мое сердце молотом застучало в груди. А вдруг не пропустят? Что если один из стражников увяжется за нами, чтобы переговорить с капитаном галеаса? Тогда все и откроется, мы окажемся в беде по самую макушку…
Но Махмуд, коренастый, веселый, с родимым пятном во всю щеку, выхватил у Бена винный бурдюк и без лишних слов провел нас через могучие ворота.
– Смотрите там, – бросил он нам в след, – c возвращением не тянуть!
Я вздохнул свободнее. В пространстве между городскими стенами и морским берегом не наблюдалось никакого движения. Слышался громкий шум прибоя, на фоне вечерней зари виднелись мачты галер, галеасов и большого фрегата.
Дэйв выбрался из-под складок парусины еще на подходе к песчаному наносу, под которым Бен устроил тайник. Я сбросил с плеча бочонок, чтобы помочь товарищам извлекать из песка деревянные части. Мы разложили их, соединиили с помощью гвоздей и обтянули непромокаемой парусиной. Осмотрев в сгущающей темноте окрестности, погрузили в готовую лодку мачту с парусом, весла, припасы и, не мешкая, понесли ее к линии прибоя. Зайдя подальше в воду, забрались в суденышко, расселись по банкам и тут обнаружили, что парусиновые бока пропускают воду. Не так уж и много, но она, просочившись в сумки, насквозь пропитала весь запас хлеба!
Но делать было нечего. Бен принялся вычерпывать воду, а мы с Дэвидом поставили парус, взялись за весла и стали медленно удаляться от берега. Брошенный ослик некоторое время смотрел в нашу сторону. Потом прокричал громкое «иа-иа» и, помахивая хвостом, уныло побрел к городским стенам.
Напрягаться нам с Дэвидом пришлось недолго, вскоре лодку подхватило течение и бойко понесло на юг. Нас охватил прилив торжества. Проклятое рабство позади! Свобода! Сколько дней и ночей мы мечтали о ней?! Радуясь как дети, мы прикладывались к бурдюку с вином до тех пор, пока он не опустел.
– Ну, что я говорил, Тим?! – сжал мое плечо Дэвид, сверкая темными глубокопосаженными глазами. – Мы сделали это!
– Ура! – тряс руками Бен. – Сделали, да еще как!
Всеь день мы находились в приподнятом настроении. Выпитое вино приятно шумело в голове, поощряя к веселью. К вечеру, однако, радость несколько потускнела, сменилась озабоченностью. За пройденное время мы не увидели ни одной посудины, океан был совершенно пуст.
– Как на зло, на горизонте ни вымпела, ни кончика флагштока! – выдавил из себя Дэвид, стукнув кулаком по ладони. – Проклятье!
Скверное положение дел действовало на нервы, лишало уверенности. К тому же, от пропитанного солью хлеба и жары разыгралась сильнейшая жажда. Питьевой воды из-за этого значительно поубавилось. Решили беречь драгоценную влагу, сохранять ее как можно дольше, пить буквально по капле.
Ночью наша самодельная лодка миновала Канарские острова. Вслед за нами было увязалось сторожевое суденышко, но скоро отстало.
– Эй, в фарватере! – кричал Дэвид, приложив руки ко рту. – Поднажмите еще!.. Что, не выходит? Горите в аду, чертовы паписты!
Как не сберегали мы воду, как ни старались, к полудню ее не осталось. Тропическое солнце превратило наше плавание в невыносимую муку. На следующий день – то же самое. Есть и пить хотелось так, что темнело в глазах. Хуже всех выглядел Бен, он осунулся, стал заговариваться, а под вечер потерял сознание. Мы с Дэвидом уложили его на днище и продолжили с надеждой оглядывать кромку океана. Все впустую, перед нашим взором лишь трепетало знойное марево.
Отчерпывая в каком-то полузабытьи воду, я в очередной раз поднял глаза на пройденный путь. Ни-че-го, только море, только облака. Вдруг вдали блеснуло белое пятнышко. Я привстал в лодке и застыл, в напряжении вытянув шею. Там парус?.. Или мне это чудится? Я прикрыл и открыл глаза, провел по ним ладонью. Белая точка вдали слегка увеличилась в размерах.
– Корабль! – вскочил я на ноги, чуть не перевернув лодку. – Там, за кормой, парус!
– Что? – встрепенулся Дэвид. – Ты сказал – «корабль»?.. Матерь Божья! Он идет нашим курсом, Тим!
Мы принялись бешено размахивать руками и кричать во все горло. Бен пришел в себя, присел и, уразумев причину нашей радости, прижал к губам крестик, свисавший с тощей шеи.
Корабль приближался, его форштевень уверенно разрезал волны, светлые паруса в свете заходящего солнца полнились легким бризом.
– Двухмачтовик, – произнес Дэвид, всматриваясь вдаль. – Похоже, что шнява…
Еще несколько волнующих мгновений, и корпус судна замаячил над нашей лодкой. Нам скинули штормтрап, и мы не без труда вскарабкались на палубу. Нас сразу окружили матросы с сигнальным фонарем, подтянулся и начальствующий состав.
– Вы кто такие? – спросил важного вида моряк в красиво отделанном камзоле и шляпе со страусиным пером.
– А вы? – прокряхтел Дэвид.
– Я капитан шнявы «Кадоган»…
– Постойте, мистер Скиннер, – вмешался в разговор высокий верзила в красном головном платке, указывая на Дэвида. – Я, кажется, его знаю… Провалиться мне на месте, если это не второй боцман брига «Удача»… Помнишь попойку в бристольской таверне «Ржавый кубок», приятель? Ты еще болтал, что до ухода в море был в ученичестве у портного... Да-а, в той потасовке я огреб порядочный синяк…
– А мне пробили бутылкой голову, – ухмыльнулся мой товарищ. – Не забыл я и то, как ты убалтывал меня перейти на вашу шняву... Вот я и на ней, черт меня дери!
– А что же случилось с «Удачей»?
– C бригом все в порядке, я не сошелся в кое-каких вопросах с его капитаном. Расскажу обо всем потом, как оклемаюсь... Тут такое дело, мы втроем бежали из сарацинского плена, прямо из Сале. Третий день болтаемся на жаре без еды и воды в этой самодельной складной скорлупке. Думали, что нам конец, и вдруг вы на горизонте!.. Ну, записывайте нас в свой cудовой журнал, капитан. Вот этот протягалень, только что пришедший в сознание – наш соотечественник Длинноногий Бен Уизерли, рядом с ним – Тим Фэлкон из далекой России, ну, и я, Дэйв Пью. Считаю, мы сработаемся с вами.
Глава 2
На судне нас накормили, напоили, выдали новенькую одежду. Ночью мы крепко выспались, а наутро меня определили в помощники к плотнику, Бена – к парусных дел мастеру, Дэвида капитан назначил вторым боцманом или боцманматом. Боцманом на корабле был Сильвер, тот самый здоровяк в красном головном платке, которого все звали Долговязым Джоном. Я не успел глазом моргнуть, как Пью сдружился с этим общительным и веселым человеком, имевшим немалый авторитет у матросов. Бен быстро сделался своим среди них, ко мне же, чужестранцу, все приглядывались, оценивали, держали на расстоянии. Старый плотник Колин Марстон и тот смотрел на меня волком. «Не люблю русских, - первое, что он буркнул мне, указывая на отсутствие двух зубов во рту. – Архангельский купец вышиб, морского ежа ему в глотку!»
Общее отношение поменялось в лучшую сторону дней через пять, когда я в кулачном бою побил матроса-задиру Неда Кроули. Не подумав, тот толкнул меня и обозвал «дубиной», за что и был наказан – в ходе короткой схватки отхватил такого удара в челюсть, что рухнул на палубу и долго валялся без признаков жизни. Помню матросы открыли рты, а Пью, переглянувшись с подштурманом Билли Бонсом, многозначительно двинул локтем в бок Сильверу, как бы давая знать: «Что я вам говорил? С этим русским лучше не связываться!»