Сергей Юхнов – Сурок: лазутчик Александра Невского (страница 9)
Голос незнакомца прервал его догадки: «Выходи, чего прячешься? Готовый он, к утру, дай Бог, очнётся…» Позвали на чистом русском языке. Данилыч от этого ещё сильнее испугался: «Антютка! Оборотень!.. А может и вправду русский! Русского ещё тут не хватало… Может кто из артели?» И осторожно, боясь получить удар в лоб, выглянул из-за угла.
«Крестоносец!» – испугался Данилыч и отпрянул обратно. У стены, во всей своей вражьей красе, рослый, на полголовы выше простолюдина, стоял немецкий рыцарь, и не нищий вояка-ландскнехт, а, чувствовалось – породистый, ухоженный, с гладким лицом и стриженными волосами. На его белом плаще чернел бархатный крест.
– Ты кто? – с опаской спросил Иван Данилыч, снова осторожно выглянув.
– Не видишь что ли, рыцарь тевтонский, – ответил тот усмехаясь.
– А чо по-русски говоришь?
– Нравится… Ты к Зиновию идёшь?
– Да!?
– Пойдём провожу, поговорить надо…
* * *
Данилыч доверился странному провожатому. Они шли быстрыми шагами по тёмным улицам Любека, резво заворачивая в узкие переулки, где крестоносцу порой приходилось протискиваться боком. Иван Данилыч старался не отставать, хотя не успел ещё перевести дух после погони.
Изъяснялся незнакомец, как низовский23* житель, для новгородского слуха резко и непривычно. Но после немецкой брани возле таверны, эти простые русские слова «Пойдём, провожу» заворожили старого купца, и он плёлся за рыцарем, как телёнок за мамкой. Даже его рыцарское облачение теперь казалось иным: «Да и наряд на нём сидит не так, как на обычном немце, вроде и не грозно «по-латински», а по-ангельски как-то. Весь белый и крест Божий впереди, хотя и ненашенский. Чистый ангел!..».
«Ангел» заговорил первый:
– Я ваши корабли ещё с утра приметил в устье залива. Там все корчемники останавливаются… Как слухи об ордынцах дошли, думаю – скоро наши из Новгорода за хлебом потянутся. С тех пор и жду…
– Давно?
– Почитай пятый день по берегу брожу. Долго чухаетесь. Или о Бату не известно простому люду? Князья-то ничего не говорят, народ не собирают?
– Никто ни сном, ни духом….
– А ты откуда узнал об ордынцах? – незнакомец остановился и повернулся, давая купцу перевести дух. Последние слова тот сказал еле-еле справляясь с дыханием. Пока Данилыч соображал, пытаясь ответить на вопрос, чтобы и не наврать, и не сказать всей правды. С хитрой улыбкой рыцарь опередил его:
– Небось, этот ваш,… как его,… Стёпка-немец тебе разболтал. Да?
Купец молчал, продолжая натужно дышать, без особой надобности. Крестоносец его вновь предупредил, продолжая с издёвкой:
– Стефан Амтлихштейн… корчемник…, хитёр латинец…… – и добавил. – Что отдышался? Пошли.
Иван Данилыч сухо сглотнул, и они зашагали дальше. В душе у него зародилась неприязнь: «Все-то он знает! Все-то он ведает!.. И куда он меня заманил? Может это орденский лазутчик, нарочно подставленный. Утром меня выследил, а теперь в темницу прямиком доставит……» Купец стал исподлобья смотреть на белую спину своего спасителя и припоминать в какой карман он переложил нож, но тут незнакомец внезапно остановился на полдороге:
– Ты, вот что, торговый человек, ответь мне. Ты за углом с ножом, поди, прятался? Покажи, какой он у тебя….
Иван Данилыч остановился и, сомневаясь, неуверенно, вытащил нож, как бы показывая его, но одновременно, крепко прижимая к ноге на всякий случай, чтобы не выбили.
Нож был вороненый, короткий, заточенный с одной стороны. Им купец ровнял бороду, брил щеки, не доверяя грубым ножницам. В свое время он его купил у знакомого скорняка, видя как тот разом сечёт кожу в палец толщиной. Крестоносец презрительно взглянул на него и сказал:
– Ну, и оружье у тебя! Ты что ни разу рыцаря не видел? – и он распахнул свой белый плащ, показывая, что на нём с ног до головы кольчуга и железная чешуя на груди. – Ты что, поцарапать его собирался? – язвительно спросил он. – Вот на, возьми. На другой раз может сгодится.
И протянул что-то. Иван Данилыч, боязливо сторонясь, принял вещицу и стал разглядывать её, косясь на спутника.
– Ты посмотри, как следует, вынь из чехла….
Купец осторожно потянул за рукоятку, вылезло длинное трёхгранное лезвие.
– Это не твой кургузый резачок, это стилет сарацинский, дамасской ковки, в стену воткнешь – повиснуть можно, не сломается.…
– Да как же им рыцаря свалить? – удивлённо произнёс Иван Данилыч, полностью оголив зеркальное стальное жало. – Это шило какое-то, а не оружие….
– Это вещь хитрая, тайная, воровская. Пролезет, куда хочешь – и под щиток и под забрало, уметь надо.… А уж если бить собрался, так надо бить с размаху, что есть силы. И не под углом, а ровно, чтобы разом пробить все – и кольчуги и щитки доспешные. Если придётся, то меть в бок, или в горло… туда, где они пластин не крепят……
От таких разбойных поучений у Ивана Данилыча потеплело внутри. «Свой… точно свой! Немец так не будет наущать на своих…». Но всё-таки узнать, что тут делает новый знакомый, ему хотелось. Если рыцарей он называет – «они», то кто тогда – «он».… «Наверное, наймит, деньгу зарабатывает, занесла судьба нелёгкая…», – решил купец, но спросить не решался, уж больно хорош подарок, несподручно как-то сразу обижать подозрениями, и мельница впереди показалась вовремя.
«Захочет, потом сам скажет», – решил Данилыч, поняв, что их путь заканчивается.
Мельница Зиновия стояла в темной зелени за горбатым каменным мостом. Окна светились, будто ожидая его. Стёпка подробно описал это место, хоть и подошли они с другой стороны, не как в берестянке указано. Новый знакомый, пообещав подождать, отпустил Данилыча закончить дело, заметив вслед:
– Ты не бойся, этот жид не обманет.… Он тут долго жить собирается, даже синагогу построить в городе мечтает.
– А, что немцы?
– Бургомистр с крестоносцами не разрешают, выгнать грозятся, пока же мздой тяготят.…
– Наши бы тоже не дали, – одобрительно сказал Иван Данилыч и потопал к дверям. Подойдя ближе, он услышал стрекочущие голоса на чужом языке, грянул хохот… купец переступил порог. «Душно…» – подумал он, снимая шапку и щурясь от света……
* * *
– Как дела торговые? – спросил тевтонец, когда Данилыч, взмокнув от духоты, вышел обратно на улицу. Крепок был иудей, сметлив, но купеческий опыт его выручил, даже уличные приключения не помешали. Переступив порог мельницы, дела торговые тут же привели в чувство. И первое что он сказал, поперек иудейского хохота, было: «Ну что, жиды дорогие, кто из вас по-руськи разумеет, подь сюды……» Те замолчали, поняв, что не простой человек зашел к ним на огонёк…
* * *
– Всё, сделано, – ответствовал с легким сердцем Данилыч своему знакомому, и довольно поглаживал остаток в калите. Все получилось дешевле, чем он со Степкой задумал. – Завтра поутру они на подводах привезут хлеб на корабли. Погрузимся и к обеду, даст Бог, отчалим. Задерживаться не будем.…
Он говорил вроде бы простодушно, но сам внимательно разглядывал тевтонца. «Пора этого нового знакомца как следует разъяснить!».
– Дело у меня к тебе очень важное. Пойдем, поговорим к морю, там нас не услышат, – сказал крестоносец серьёзно.
– Пойдём, друг сердешный, пойдём… – спокойно ответствовал купец, понимая, что он обязан рыцарю своим спасением и дорогим подарком.
Пройдя через мост и миновав городские стены, они, стараясь не шуметь, углубились в рыбачий посад. Собаки почуяли их и загавкали во дворах.
Иван Данилыч заметил вполголоса, глянув с любопытством на крестоносца: «Прямо, как дома…». Тот промолчал. Море, серой исполинской стеной, ,стоящее за спуском, напоминало о том, где они. Тропа, извиваясь, уходила вниз к берегу. Ветер доносил соленый дух воды. «Как там мои, не шумят ли, огонь не жгут ли на кораблях?…» – подумалось Ивану Данилычу, он невольно повернул голову. Но за береговыми скалами не было видно потаённой бухты. Тевтонец снял плащ, перебросил его через плечо и остался в одном байдане:
– Тут меня могут узнать, а без плаща и внимания не обратят….
Они спустились вниз и побрели по гальке, выбирая место, где бы сесть. Данилыч, наконец, решился и с ретивостью в голосе спросил:
– Может скажешь, кто ты такой!? – он остановился, выпятил живот, не моргая стал глядеть на спутника. Так он часто делал во время торговых переговоров. Но на крестоносца это не возымело действия; он, пройдя мимо, спокойно указал на корягу, где можно было отдохнуть. Купец нетерпеливо последовал за ним.
С этого места хорошо было видно небо. С севера тянулись тучи, грозя застелить всю звёздную ширь. Их края освещались Луной, а за передними белесыми клоками шла тёмная штормовая громадина, нависшая над всем северным окоёмом. Холодные волны плескались, предвкушая бурю. Незнакомец начал рассказ:
– Ты знаешь, купец, а я узнал твой корабль. Старый он совсем у тебя стал. Почернел. А ведь я помню его еще душистым от свежего дерева……
– Может тут в Любеке? Я бывал здесь три года назад, правда, на берег не сходил… – недоверчиво пробурчал купец.
– Нет, под Новгородом в лесу, в первый год как ты его построил. Может, помнишь, мы тогда по реке в город прибыли и твоего сторожа убитым привезли…
* * *
Он хорошо запомнил этот случай, тем более весь Новгород с тех времен его корабль стал называть «Ангелом». До сих пор на «ангельских» бортовых досках остались следы от арбалетных стрел. Более десяти лет прошло, а там, в дереве, навсегда засели их наконечники. Чёрные древки починяя обломили, но самих железных заноз не тронули. Не стал Данилыч память о чудесном спасении совсем убирать. Была ещё одна отметина – это кровь, но её сразу замыли и потом плотники рубанками стесали бурые пятна. На палубе и сейчас можно было различить в двух местах пологие выемки…