Сергей Юхнов – Сурок: лазутчик Александра Невского (страница 10)
Ещё и причалить не успел корабль в ту мартовскую весну, а уже весь город знал, что немцы перебили обоз купеческий, и те, кто спасся, сейчас подплывают к пристани. Полгорода вышло к ним на встречу, и одеться-то толком не все успели. Бабы рыдали, голосили, видя, как мало осталось в живых на плывущем струге. Данилыч из дома выскочил, вместе к причалу прибежал, молодой ещё был, прыткий. Седины и в помине не было, не то что сейчас. А те, кто приплыл, кинулись к нему, говорят: «Миленький, корабль твой сам Бог послал!»…
Ещё памятно было, как вынесли на руках непутёвого Тимку и еще боярина, которого никто не знал из новгородцев. Мертвый Тимка лежал на себя непохожий. В жизни-то хмурый был и дерзкий, а покойный стал лицом светлый и счастливый. Говорили -геройской смертью погиб. Иван Данилыч заплакал вместе с остальными, глядя, как мальчонки осторожно клали на телегу своего боярина, как упала шапка из-под его тяжелой головы и они, ничуть не смущаясь, зарыдали в голос. Получается, что его корабль им всем жизнь спас. «С любовью я его строил и о Боге часто вспоминал…» – потом говорил Иван Данилыч. А тогда в толпе грешная горделивая мысль не покидала его: «Это мой корабль помог, это я его построил!»…
– Эх, – сказал купец, – было дело……
* * *
Крестоносец оказался княжим лазутчиком с тайным именем «Сурок». И прежде чем отдать свое послание Данилычу, он раскрыл его и показал, что там написано. Каково же было удивление купца, когда он увидел латинские буквы.
– Так надёжней будет, на случай если ты в полон попадёшь. Это будто бы послание гостю заморскому, в Новгород. Мол, ты от его семьи весточку везёшь и ничего не знаешь. Рыцари прочтут и отпустят тебя. Ты же отдай эту грамоту старому деду, который живёт на берегу Чудского озера, и только ему. А если он уже помер… – Сурок горестно задумался… – А если он помер, так самому Ярославу. На словах скажешь, что в Любеке Сурок передал. Там толмачи переведут и поймут тайный смысл…
– Провидение нас с тобой второй раз сводит, неспроста это, неспроста, – сказал на прощание Иван Данилыч. – А я бы тебе ни за что не поверил, если бы ты мне не рассказал про корабль, больно уж немецкий у тебя вид. А как звать то тебя по настоящему?
– Сурок… – ответил тот и в его серых глазах купец прочёл горькое сожаление, что не может он ему назвать своего настоящего имени. Что он – русский человек, своему же русскому, на чужой земле до конца открыться не в мочь. Что больно ему от этого, и даже показать нельзя, как сильно. Попрощавшись, Сурок повернулся спиной к Иван Данилычу, собираясь побыстрее уйти, но потом вернулся, обнял молча, прижав к сердцу, и пошёл по гальке прочь быстрыми шагами.
* * *
«Вот свидеться с кем довелось. Странный человек. Я и не знал, что такие люди на свете живут,.. стилет подарил…» – думал Данилыч на палубе своего корабля.
Уходя от немецких берегов «Ангел» сильно качался на волнах, и купец, расставив пошире ноги, крепко взялся за поручень. Он не мог оторвать глаз от земли. Ему показалось, – вдали на береговой скале что-то высится, не то валун острый, не то человек. Может быть, Сурок проводить его пришёл? Данилыч стал вглядываться, но мелкий дождик, брызжа на ресницы, мешал получше разглядеть что же там… И вдруг этот валун стронулся с места……
Теперь Данилыч явственно увидел, что там кто-то шагает, удаляясь от берега. «Он!… Это он, Сурок!..» – обрадовался купец, но с грустью еще раз подумал: «Какой странный человек…»
И его сердце защемило от тоски…
«Немцы на судах вдоль берега ходят, а у купца мореводцы этим заветам не следуют», – подумал Сурок. Море под скалой лениво набирало штормовую силу. Он протер лицо от измороси. – «Небось бродяг-корчемников нанял. Сам-то не похож на лихого…». – Молния вздрогнула в небе. Лазутчик осенил русские корабли и перекрестился сам. – «Господи, побыстрее бы вы, родные, очутились в Новгороде!»…
Десять лет назад Дед, единственный человек на свете, знавший о Сурке все, вот так же отправлял его самого в опасное плавание. И, наверное, беспокоился не меньше, а может быть и больше, чем он сейчас.
Тогда, совсем еще молодой Сурок, рассказал о своем замысле отправиться на восток, для участия в Крестовом походе, который готовили Папа Римский с Фридрихом24*.
Поначалу Дед не хотел отпускать его.
– Не пущу… не пущу тебя! – со слезами умолял он и упав на колени, обхватил, пытаясь удержать. Но Сурок строптиво вырвался из объятий. Дед же продолжал жалостливо причитать:
– Христом Богом прошу! Не ходи, нельзя… убьют же ведь. Шестнадцать годков всего. Кто же вместо хозяина лазучить будет?! Все сынки боярские разлетелись кто куда, один ты послужить в силах!
К тому времени они остались вдвоем. Все, кого обучал погибший хозяин, уехали по домам. Лишь Сурок был сирота, без отчего угла. И они с Дедом решили продолжить службу.
На благословение к князю Ярославу, старик поехал один. Никто, ни боярин, ни князь не должен видеть подлаза в лицо. Только по тайным знакам узнавать… Мало ли что? Князья приходят и уходят, а Русь-матушка остается…
Ярослав, услыхав об утрате, которую они понесли, благословил деда с печалью в сердце: «Служите, как сможете. О вас, в нашей тайной избе будет сказано. Сурок так Сурок. Для лазутчика хорошее прозвище … Эх, жаль не доучил мальчиков наш подлаз главный! Эх, жаль, что начинаете все сызнова……»
Стали они думать с какого конца за дело взяться. Но где там! Где те люди с которыми общался хозяин? Где те тайные письма и гонцы, что приезжали и уезжали? Никого нет, исчезли все, будто и не было. К одному мужику в Дерпт поехали, без тайных примет стали разговаривать, а тот поглядел, словно чужой, и к бургомистру в острог их чуть не сдал, едва ноги унесли. Тайники в деревьях оказались сломанные, промокшие, грязью и листвой набитые… Словно во сне прошлая служба привиделась. Что делать? C кем посоветоваться? Только Русь за спиной, да Литва с неметчиной впереди. Как хочешь, так и лазучь.
Дед всегда был при хозяине, потому и растерялся по первой. Хотел уже все бросить, но мальчишка пересилил его. Стал уговаривать, спорить. Уж и не вспомнить каким вечером родился замысел как службу исполнить….
– Ты Дед, ничего не понимаешь, – возражал Сурок, – к псам-рыцарям так просто не подберёшься! Тут долго надо пристраиваться. А в крестовом походе можно имя знатное прямо с земли поднять… Неразбериха на войне, сам знаешь какая. Пристану оруженосцем, а там глядишь, и в рыцари посвятят… Ты пойми – они все друг друга знают. Все – «фон Бароны и де Графья».
– А ты среди простого люда, неспешно, как названый отец твой. Ведь он всё ведал и без баронов… Зачем голову-то подставлять под стрелы сарацинские, на Руси что ли мало напастей?
– Посмотри, какое время наступило, Дед. Все по-другому, не как в ваши годины. Когда отец начинал лазучить, о немцах люд простой не знал ничего толком, а о войне и не помышляли. Пойми, сейчас не просто надо знать – «куда поехали и сколько», нужно их главную задумку ведать, а может и помешать вовремя, чтобы войны и вовсе не было….
– …не пущу, не пущу, милый!
* * *
Но всё напрасно, ничего с упрямцем не поделаешь. Спорили до хрипоты, ругались, да и собрались в путь-дорожку через всю Европу. А съезжались тогда крестоносцы на юг старого римского полуострова, во фряжий25* город Бриндизу.
На летней жаре среди воинов Христовых начались болезни, там-то Деда и хватил удар. Да так сильно, что рот скривило, и левая рука совсем перестала слушаться. Молодой Сурок, не отступая, нашёл булгарских купцов, которые за деньги пообещали вывезти болезного на Русь, ближе к Чудскому озеру. А сам уплыл в Палестину….
Припомнив с болью в душе свое собственное равнодушие, Сурок напоследок взглянул в сторону купеческих кораблей, стряхнул воду с накидки и устало побрел прочь, к рыбацкому посаду……
В те далекие годы жизнь стремительно несла его на своих крыльях, не давая уразуметь ни опасности, ни сострадания. Он не печалился разлуке с Дедом. Напротив, радовался, когда корабль отчалил, а сварливый провожатый остался в обозе на берегу. Он не знал, что тяжко больной старик нашёл в себе силы поднять трясущуюся голову и смотрел, и смотрел на сотни кораблей, уходящих к далёким палестинским берегам, думая только о нем.
– Какой же я был бессердечный!..
… Заскрипели снасти генуэзских кораблей, поползли вверх паруса с крестами посередине. Рыцари на палубах в молитве преклонили колено, а, поднявшись, дружно запели «Аллилуйю». Сурок, держась за корабельную снасть, встал на борт ногами и замахал рукой толпам на берегу. С ним рядом ликовал его новый знакомый, такой же, как и он, мальчишка, по имени Конрад фон Киппе. Правда, был он немного выше ростом и покрепче в плечах, но на берегу люди их часто путали друг с другом. Немецкий мальчик сбежал из дома на Святую войну, когда его тётка, старая баронесса, умерла. Киппе тоже влез на борт, и они стояли, обнявшись, как братья, подпевая словам рыцарской песни: «Прощайте, прощайте, Бог с нами, Аллилуйя! Прощайте, может и навсегда, но Бог будет с нами, Аллилуйя!» Белые голуби, отпущенные с берега, проносились над мачтами, ветер трепал сухие мальчишеские волосы, выгоревшие на жарком солнце….
«Какой же я был глупый!» – вновь подумалось Сурку, когда загрохотало над городом Любеком, и, вместо измороси, по черепицам хмурых домов забарабанил густой дождь. Лазутчик завернул в корчму, чтобы отогреться и поесть.