Сергей Юхнов – Сурок: лазутчик Александра Невского (страница 11)

– Господин Конрад фон Киппе! – окликнули Сурка, он обернулся……

* * *

Не обманули булгарские купцы, довезли деда до рыбацкой деревни, на берег Чудского озера. Там то дед и стал ждать своего названного внука.

За зиму он отлежался, к весне уже неспешно ходил. Пострел26* прошёл, только левая рука немного ослабла, да седина, прежде редкая, одолела голову. Рыбаки пробовали брать его на озеро, но по хворой слабости это оказалось для него тяжело, и он стал плести с мальчишками сети и рассказывать о внуке, уехавшим в дальние края.

По утрам он выходил на дорогу. Для него люди там поставили чурбак, и он сидел на нем часами, иногда засыпая. По возвращении его спрашивали: «Не приехал?» Он отвечал: «Сегодня, наверное, уже не будет». Потом и спрашивать перестали, жалостливо глядя вслед. В их представлении внук был просто мечтой полоумного старика.

Прошло три года. И вот как-то, летним утром, присев, он услышал лошадиную поступь, от которой внезапно забилось сердце. С озера стелил густой туман, и пути ещё не было видно. Почему-то именно от этого, сегодняшнего цокота, неожиданная радость, нарастая в душе, до слез сжала Деду горло. Он привстал, потёр слеповатые глаза и прошептал: «Это ты?». Опиравшиеся на костыль руки задрожали.

Из тумана появился бледное очертание всадника с непокрытой головой. На стременах угадывался лук и подвязанное копьё. Сильные руки уверенно понукали лошадь. Дед залюбовался статным ратником и невольно поднял раскрытую ладонь вверх, привлекая внимание. Губы его шептали: «А я уж помирать собрался, внучок… Не спеши родной, я тут стою, тебя жду, я тут…».

* * *

В корчме шумел народ. Сурок, положив накидку на разогретые камни, сидел спиной к огромному камину и ел луковицу с хлебом, запивая горячим вином.

– Крестоносцы мясо не едят, – заискивая, хозяин корчмы поставил на стол горшок горячей полбы27*. Сурок ел молча и продолжал думать о Деде и русском купце, плывущему по бурному морю с его письмом. Это было уже третье письмо Великому князю. Первые два, скорее всего не дошли. Сурок вздохнул и, глотнув вина, куском хлеба стал собирать остатки каши в горшке. За грязной пузырней «окна» продолжали шлепать капли. «Неужели дед умер, неужели более он не пришлёт своего гонца?»

Почти полгода не было весточки с озера. Произойди такое два лета назад, Сурок не волновался бы, но сейчас, когда подвернулся случай, которого он ждал всю свою жизнь на неметчине, важные вести и передать-то не с кем. Да и посоветоваться не мешало…

Вернувшись из Палестины, он сразу же поехал к Деду. Тот обнимал его, плакал словно малый ребёнок; потом долго слушал его рассказы о приключениях, о маврах, о сарацинах и Иерусалиме. Первые дни он ходил за Сурком по пятам, боясь отпустить его; смотрел, не отрываясь, внимал каждому слову, а по лицу текли слёзы. Знатоки объяснили, что после удара так всегда бывает – плачут старики как малые дети.

Но после встречи с внуком старик неожиданно приободрился, перестал хромать, и не раз выходил с рыбаками на озеро, показывая невиданную прыть для преклонных лет. Каждое утро он брал колун28*, и крутил им во дворе, играл, будто пушинкой, на удивление местным силачам. Он остался тем же Дедом, который был рядом с самого детства. И мало-помалу вновь обоих завертела лазучья судьба…

* * *

Хотелось сперва отписать ему, как договорено тайнописью. Потом, глядишь, подвернется случай приехать и все порассказать самолично. Дед обычно садился возле окошка, брал горсть семечек, лузгал, вдаль глядеть и слушал. После давал советы. Вместе соображали, к князю ехать или еще куда. Решать-то приходилось в конце-концов, все равно Сурку. Но старик иной раз так скажет, так повернет, махнув при этом рукой, мол чепуха, не бери в голову, и у нас это бывало, что на душе станет легче. Или вдруг задумается и вспомнит: «Подобная кутерьма, аж двадцать пять годин назад случилась с одним подлазом, в Ревеле случай был, к самому бургомистру подлизался хитрец…» И расскажет. Вроде ничего толком и не посоветует, а тревога утихает, все ясно становится… «Дед!» – Сурок оглянулся в корчме по сторонам и, увидев, что его никто не подслушивает, произнёс вслух по-русски: «Дед». Сильное слово. К нему душа тянется… «Нет, он так просто не сгинет, даст о себе знать, живой или мертвый…»….

* * *

Перемена в судьбе Сурка произошла более полугода назад. Разразилась в начале зимы на западе война. Многие братья по Ордену, с немого благословения магистра, скинули с себя одежды с крестами и ринулись наниматься простыми рыцарями в войско Фридриха. Сурок жил тогда, как и остальные воины-монахи, в нужде, донашивая последние палестинские одежды, и решил попытать счастья вместе с другими. Но в драку старался не лезть, а пытался угадать к чему идёт дело.

Фридрих воевал тогда с ломбардцами29* и крепко воевал. Много рыцарей из Франции и Альбиона было в его войске и много наёмников из числа крестоносцев. Ломбардцы сдавали один город за другим. Лазутчик же не решался примкнуть к кому-либо, выжидая.

Он выбрал постоялый двор недалеко от главных сражений, и стал слушать рассказы о стычках, которые приносили ратные, что останавливались иногда целыми отрядами.

Так он жил четыре месяца и даже пополнил свой кошелёк за счет проезжих. Сурок играл с ними в шахматы. В первые дни ему приходилось самому спускаться вниз из комнаты и выносить доску с фигурками, неспешно расставляя их у всех на виду. Обязательно находились один, другой, желающие сразиться с ним. Вскоре слава о непобедимом игроке распространилась по округе. Люди стали сюда наезжать уже нарочно для игры. Хозяин постоялого двора был обрадован – к нему начали наведываться знатные вельможи. И вот тогда-то, и произошёл случай, перевернувший его лазучью судьбу……

К вечеру, обычно, собиралось больше всего народу. Корчма гудела от сословий – ландскнехтов, рыцарей, их кичливых оруженосцев и просто наемников, да разбойников. Для лошадей в хозяйском стойле не хватало места. Навесы все оказались заняты. Путники вынуждены были тащить своих скакунов прямо внутрь корчмы. На них ругались, честили, на чем свет стоит, но, сжалившись над животными, пропускали. На улице бил колючий снег с дождём.

В самой середине большой залы стоял стол, где играл Сурок. Кругом толпились зеваки, игроки теснились, налезая друг на друга. Нередко над столом нависала голова лошади, которую хозяин держал под уздцы или даже сидел на ней верхом. Какой-нибудь игрок, на миг, оторвавшись от доски, не выдержит, завопит от отчаяния: «Да уберите лошадь, чёрт побери!» А ему в ответ: «Какой лошадью, королевой надо ходить!»

От долгого общения с разноязычным людом Сурок научился понимать разные языки: и нормандский30*, и альбионский31*, и, конечно, фряжий. Хотя сама игра не требовала многословия. Сурок делал ходы быстро, резко, порой добавляя, увлекшись игрой: «Я так…».

В тот вечер партия шла особенно остро, захватила всех присутствующих, и в самый разгар вдруг кто-то крикнул: «Инквизитор приехал, инквизитор!» Среди людей пополз шепот, начался переполох. Одни фыркали и говорили, что им всё равно и «пусть эта морда думает о них, что угодно», другие старались побыстрее разойтись. Крестоносцам было запрещено играть в шахматы. Тем более многие сняли с себя орденские плащи и служили Фридриху, который воевал сейчас против ломбардцев, поддерживаемых Папой Римским. Самих тевтонов приехало на войну немного, они слыли истыми монахами, но братьев-меченосцев среди наёмников лазутчик узнавал.

На этом постоялом дворе порой собирались люди, с утра воевавшие друг против друга. Были и такие, которые воевали на обе стороны, пытаясь получать и ломбардское, и имперское жалование. Одного такого прохвоста выловили из под носа у самого Фридриха, и повесили высоко на дубу, всем наёмникам в назидание. Но и при дворе самого императора творилась не меньшая путаница. Фридрих был первым крестоносцем в империи, но в то же время Папа Римский отлучил его от церкви и воевал с ним руками ломбардцев. «Что это за война? За что жизни кладут? Ни отчины, ни веры, ни заступников князей…» – рассуждал Сурок, глядя на обе со стороны. Он денно и нощно пытался разобраться, к кому же примкнуть, но так ничего не придумал.

«Инквизитор приехал!» – полушёпотом повторяли вокруг. Сурок поднял усталый взгляд от шахматной доски. Бросилась в глаза темнота за дверями и белый снег, залетавший на освещённый изнутри порог. Уже стояла ночь. Он с полудня не отрывался от игры. На стенах трещали факелы. Жарили две огромные печи по углам, люди спали вповалку или в полудреме допивали остатки вина. Он заметил – грозное известие подвигло многих скрыться с глаз долой, народ помаленьку расходился. Остались самые решительные или самые пьяные. Сурок же сильно устал за день. И если бы ему сказали, что сам чёрт зайдёт сюда, он не повёл бы и бровью. «Ну что же, инквизитор, так инквизитор», – думалось ему. – О моих шахматных подвигах знают многие… Это не хуже любого другого». Но всё-таки искоса поглядывал на вход.

Со Святой инквизицией он не встречался ни разу, хотя был наслышан о ней, и даже присутствовал при сожжении ведьмы в Кёльне. Ему было скорее любопытно, чем страшно. С этими таинственными людьми он давно хотел познакомиться поближе, но не представлялся случай.…