Сергей Юхнов – Сурок: лазутчик Александра Невского (страница 13)
Вот на них-то, Дед, по наущению хозяина, и в назидание, часто водил смотреть мальчиков… И не один раз водил…
* * *
Прежде чем отыскать дом мастера Флоренцио, Сурок пошел именно туда, в старый город. Сохранились или нет избушки? Живы ли люди, говорящие на славянском наречии? Не уничтожила ли их совсем чужеземная волна?
Лазутчик бродил среди каменных домов, сдавивших улицу глухими стенами.
Там, где они десять лет назад ходили, окрепли чужеродные дома. Приметил лишь в диком саду замшелую крышу с дырой. Какой-то немец приспособил языческое жилище под сарай. Дом-бедняга усох, скособочился. Ржавая подкова, прибитая на счастье, едва держалась. Только что и осталось от целого поселения! Даже не верилось, глядя на расщепленного петушка, что некогда у раскрытого оконца сидела вечерами шумная славянская семья…
А вдоль по улице новые хозяева нагромоздили бесчисленно – конюшни, лавки, часовни… и снова стены, стены с окнами в два этажа и выше. От опилок и белой стружки грязь под ногами загустела, превратившись в укатанную дорогу, пахнущую навозом. Кругом весело звенели по наковальням молоты, рубили и тесали брёвна, пилили доски. Новые хозяева застраивали землю ставшую уже давно немецкой…
Сурок в сердцах махнул рукой и опечаленный пошел искать пристанище инквизитора.
* * *
Дом мастера Флоренцио, окруженный высоким забором, двухэтажный коренастый, как гриб-боровик, размещался на главной улице города среди садов и стрельчатых строений зажиточных немцев; под сенью вековых дубов он равнодушно бдил из-за забрала решеток редкими пыльными окнами. Воронье вилось над тяжелой крышей, устраивая гнезда на высоких деревьях. «Острог! Жилище призрака! – глядя на зловещее пристанище мастера подумал Сурок. – Войти-то можно, но как оттуда выйти, не попав в подвал?» И он не пошел в гости в первый день….
Не пошел и на второй, и на третий день… больше недели он бродил поздними вечерами, хоронясь в тени ближайших закоулков, издали наблюдая за окнами… Вечерами они просыпались и светились уютом. Днем мельтешили слуги. Калитка то и дело хлопала от хождений. Иногда приезжали гости и никогда не задерживались, отбывая в этот же день. Гонцы – понял Сурок…
В городе размещались два монастыря. Один из них был доминиканский. «Если мастер – инквизитор, то с ними у него должны быть отношения…» – решил он и принялся поочередно выслеживать выходящих из дома и обители.
К Пасхе все братья монастыря вышли на уборку хозяйства, лазутчик хорошо разглядел их. Мальчишки с улицы свистели монахам, смеялись, зло подшучивали. Доминиканцы, не обращая внимания, грязные унылые, с острыми локтями, торчащими из-под истрепанных одежд, рубили дрова, ровняли дорожки своего скромного угодья. В торговом Любеке горожане не уважали их. Сурок услышал историю о том, как в цеховом поселке даже избили двоих, оставив на теле горемык явные следы столярных киянок. И ничего!.. Никто и глазом не моргнул из церковных. Бургомистр во время праздничного судилища только погрозил с помоста толстым пальцем в сторону артельных: «Ух, шалуны, погодите! Я все знаю!» Работные, сплёвывая семечки, весело переглянулись, сообразив, на что намекает глава…
Пути нищих доминиканцев и слуг мастера пересекались редко, всегда случайно. Друг друга они не знали. Сурка охватило уныние. «Тогда кто же ты, старый Флоренцио, если не доминиканский инквизитор?» – думал он, глядя на сутулого и скучного посыльного Флоренцио, очередной раз скрипнувшего садовой калиткой и похромавшего к рынку. «Нет, всё впустую», – отчаивался он, снова, взирая на серый монастырь…
По городу текли ручьи, громко стучала капель. Под весенний перезвон ночами, без опаски быть услышанным, он лазил во внутренний двор, подкрадываясь ближе к стенам. Однажды его чуть не настиг сторожевой пес. Пришлось скормить ему целый пуд мяса…
И лазучье упорство мало-помалу принесло плоды…
Сурок не видел той замшелости, появляющейся на камнях старых построек. Дом мастера был выстроен всего лет пять назад, и возведен сразу – от каменных подвалов до просторного чердака.
Такие хоромы купцы строили, начиная с бревенчатой лачуги, поколениями. После смерти хозяина, его сын, скапливая деньги по крупицам, долгое время перестраивал старую халупу на более основательный лад, – подкапывал каменную основу, укреплял стены. Проходили десятилетия, и появлялось каменное крыло, может не при его жизни… и только внуку счастливилось венчать крышу черепицей.
Камень, кладка, приемы строительного мастерства, что у дома Флоренцио, что у монастыря были схожими. Вот она, связь-то где!.
Еще Сурок узнал, раньше на месте дома стояла старая славянская кузница, об этом заговорили как-то в корчме. «…И коня подковать можно, и замок справить, и любую железку мастера помогут выгнуть как надо. Теперь же приходиться тащиться аж к цеховикам, где цену дерут безбожно…» – сетовали старожилы.
Оказывается, старый бородатый кузнец, чья мастерская стояла там до недавних времен, слыл друидом. Папские люди разгромили его жилище вместе со всеми кузнечными премудростями. А самого бородача увезли, как говорили, на следствие… На месте же кузницы вскоре появились угрюмые пришлые каменщики, и отгрохали дорогой дом в одно лето. Так и не поняли люди, кому же он, в конце концов, принадлежал. То ли инквизиции, то ли ломбарцам, которые заложили землю у бургомистра, то ли просто очень богатому герцогу. Люди, поселившиеся тут, ни с кем не дружили, соседей не признавали, а якшались только друг с другом…
«Все так, все так!» – думал Сурок. Рассказы походили на виденное им. И как бы невзначай он спрашивал у местных о «купце Флоренцио» или о «некоем нотариусе Флоренцио»… Но ни кто и слыхом не слыхивал о таковом…
Прошло две недели. Сурок стал беспокоиться, тянуть дальше нельзя, надо идти в гости к Флоренцио или трусливо уезжать. Но, понимая, что случай сойтись с влиятельным человеком может более не представиться, однажды утром, собрался с духом, перед выходом перекрестился, да направился в сторону таинственного дома, положившись на волю Божью…
* * *
Вопреки ожиданиям и самым смелым предположениям, Сурка встретили в доме мастера, как долгожданного гостя. Флоренцио оказался заядлым игроком в шахматы … или хотел таковым казаться. После ужина и разговоров они сели за доску. И стали так делать каждый вечер, когда Сурок наведывался в гости. Мастер же приглашал его часто, чуть ли не ежедневно.
Дров в доме Флоренцио не жалели. Топили дубом, прогревая камин в комнате до красного накала внешних решеток. Сурок, обычно, со свежего весеннего воздуха первые минуты задыхался от жары. Флоренцио выходил в халате и домашней тафье, с бараньей пуговицей наверху. Стучал деревянными каблуками, кашлял, кутаясь в накинутое поверх плеч толстое шерстяное одеяло. За ним следовал слуга с подушками и овечьим покрывалом.
Мастер готовился чинно, обкладывая себя со всех сторон и, ставя возле доски чернильницу с пергаментом; долго молился, направив свой взор на крест над камином. Только потом начинал свои полуночные сидения, затягивая партию чуть ли не до утра.
За игрой он волновался как ребенок, постукивал тем самым перстнем, с треугольным черным камнем, успев расцарапать выемку в столе. В перерывах, спасаясь от весенней сырости, пил нагретое вино с шумным прихлебыванием, держа чарку трясущимися руками. Не стесняясь, ставил ноги в таз с горячей водой, добавлял молотые горчичные зёрна.
Взгляд его теперь не приводил Сурка в замешательство. Пугающие мысли о подвале и пытках отступили. Напротив, Флоренцио являл собою чахнущего человек, но это не успокаивало Сурка. За весельем, горячностью сражений лазутчик не терял бдительности. Глаза его глядели мило и преданно, а мысли крутились вокруг одного: «Кто же ты, старая лиса?»
Флоренцио придавал огромное значение умению играть в шахматы и, почувствовав достойного противника, вёл запись побед и поражений, словно купец в книге доходов и расходов. Сурок смекнул, выигрывать всё время нельзя, и старался уступать, сохраняя счёт побед за стариком. «Ещё подумает, что я слишком умен, и не доверится, испугавшись, что обведу вокруг пальца».
– Ну вот, молодой человек, сегодня я опять впереди! – кряхтел радостно Флоренцио и, не без гордости, ставил крестик, обязательно поучая. – Говорю молодым, не спешите, не спешите! А они летят, сломя голову, стариков не слушают…
Слуга покорно стоял рядом. Мастер заканчивал писать. Чернильницу уносили из комнаты – это означало окончание встречи. Сурок вставал, раскланявшись уходил…
Иногда у него закрадывалось сомнение, что его противник решил просто «поиграть на старости лет в любимую игру», но по пути продолжал присматриваться к дому изнутри, подчиняясь совету старшего «не спешить».
Слуги у старика были сплошь фряги, черноглазые низкорослые и молчаливые. Он говорил с ними отрывисто и, совершенно непонятно. Наверное, они общались на одном из местных наречий римского края. Чувствовалась железная выучка. Мастер хочет встать – тут же появляется человек и берёт его за сухие руки, помогая приподняться. Мастер морщится – вода в тазу, где покоятся его распаренные ступни, остывает – слуга опять тут как тут – бежит, держа тряпками в облаке пара, котелок с кипятком.