Сергей Юхнов – Сурок: лазутчик Александра Невского (страница 14)
* * *
В главной комнате, где они проводили вечера, стоял огромный, под потолок, дубовый шкаф. Покоясь в тени, он не привлекал внимания. Но как-то неожиданно прибыл гонец и вынудил мастера прямо за доской принять письмо. Кряхтя, Флоренцио, удалился для чтения к свету камина. В глубине комнаты послышался звон ключей, скрипнула дверь. Волей-неволей Сурок увидел внутренности исполинского шкафа. Огромное множество ячеек и ящиков, с крохотными замочными скважинами, предстало его изумленному взору. На некоторых стояли надписи по латыни, а на других, просто крупные буквы. Сурок различил «W» и подпись «Albion». Вдруг, на одной дверце, он прочёл «Russy». «Господи, ведь это Русь!» – мелькнуло у него в голове. От любопытства он привстал и вытянул шею. Скамья предательски скрипнула и мастер, копаясь в пергаментах, подозрительно сверкнул краем глаза и захлопнул дверь шкафа. Для Сурка не было сомнений – там, вместе с другими тайнами, находятся и свитки, об его отчине.
Он чувствовал Русь, как что-то живое, а здесь, на бурой доске, стояло ее чёрное выжженное имя, будто на крышке склепа.
С тех пор Сурок денно и нощно думал об этом «склепе».
«Вот и дождался, дождался…» – думал он радостно. И первое, что пришло ему на ум дерзкое предприятие: темной ночью влезть в дом, да выкрасть сразу все письма и списки, находящиеся в шкафу. «Дело того стоит. Зато сразу все узнаем!» – убеждал он самого себя. Особенно подогревало горячность то, что он не отослал Деду за последние полгода ни одного письма! Пришло время действовать! Наконец-то!..
Но одно происшествие, охладило пыл…
Как-то в один из вечеров Флоренцио вышел из комнаты. По деревянному стуку башмаков было понятно – он проследовал на второй этаж. Сурок взглянул на шкаф, с готовностью ринуться и сломать дверной замочек. «Немного времени у меня есть… я успею… Может быть такого случая больше не представится…» Он уже было подался назад… Затылок коснулся ковра, висевшего на стене. И вдруг услышал за спиной, за лохматым мягким ковром, прямо возле своего уха, глубокий вдох зевающего человека. Лазутчик застыл в неудобном положении над пешками. Страшные догадки пронеслись в голове: «За мной наблюдают!.. Он все знает!.. Я пропал!»
Он пытался вспомнить, не делал ли он каких-нибудь действий раньше, в отсутствии мастера? Не заметил ли тот его любопытства? Что можно увидеть, рассматривая комнату через глазок? Хорошо, что сейчас не видно его лица!
Сковывающий страх не отпускал. «Что это я перепугался? – стал успокаивать он себя. – Я же ещё ничего не сделал, я только играл в шахматы …» Он поглядел за угол камина. Не спрятался ли еще и там кто-нибудь?
* * *
Флоренцио не тратил время, посылая соглядатая вслед за своим гостем. И как только Сурок обнаруживал его присутствие, тот мгновенно исчезал. «Следят, – спокойно заключал лазутчик. – Пускай следят. Мне нечего бояться». Он был уверен, соглядатай доложит мастеру: «Живет, как бездельник»…
В самом деле, первое время в городе заняться было нечем. Шатаясь без толку, Сурок успел начертить подробный рисунок города со всеми домами, колодцами, крепостью и мелями. Указал места возможных построек мельниц, о которых мечтали немцы за вином в корчме. Но вскоре «безделье» прекратилось. Пришлось сменить место жительства, переселившись из корчмы к одному местному торговцу. Этого потребовала служба в Тевтонском Ордене.
Уж, слишком долго он отсутствовал. И Гроссмейстер прислал с письмом в Любек своего оруженосца. В послании он укорял Сурка за небрежное отношение к монашескому долгу, но особенно не неволил, поскольку Орден пока не вел больших войн. Пожурив для порядка, он попросил приглядеть за купцом, обеспечивающим Орден Тевтонов съестными припасами. Сурок, отыскав этого человека, переселился к нему…
Лазутчик подозревал мастера в причастности к этой проверке, но был рад, что его пребывание в Любеке теперь не расценивалось в Ордене, как отсутствие. В доме торговца его кормили; а мастер как-то раз дал ему увесистый кошель, со словами: «За хорошую игру». Сурок на эти деньги мог припеваючи жить целый год.
За оазговором Флоренцио спросил вскользь о церкви, где крестили фон Киппе. Несколько раз переспрашивал имя матери в девичестве. Особенно любил слушать, рассказ Сурка о дяде фон Кипе.
Настоящий мальчик Киппе видел того всего-то два раза, но Сурок, с присущей ему выдумкой, из этого сочинил целых две истории – о встречи ребенка с «великим воителем». Дядя Киппе – был крестоносец, с горделивым именем Готфрид.
Становилось понятно – у мастера в отношении него есть какое-то намерение и чтобы узнать его надо терпеливо дождаться окончания проверок. Но, чувствуя перед собой сильного и скрупулезного противника лазутчик, все-таки волновался. Он был уверен – мастер непременно отправит гонца в крестильную церковь родового гнезда баронов Киппе, обязательно постарается встретиться с родственниками…
После Палестины Сурок также ездил в эту местность готовясь к тому, что придется прикидываться, рассказывать байки о том как ему, якобы, повредили голову оттого он многого не помнит… Но провидение отвело от обмана…
Пока длился Крестовый походе в Германии свирепствовал голод. Деревня, где ещё кто-то мог рассказать про баронов, полностью обезлюдела. Родовой дом зачах без хозяина. Слуги ушли. Крыша провалилась. На стенах виднелись черные опалины старого пожара.
Сурок, проехав по округе, не спешиваясь, повернул коня прочь от пустынного места. Перед глазами стоял смеющийся золотоволосый мальчик, махал рукой удаляющемуся солнечному берегу… У Сурка навернулись слезы: «Эх, друг Конрад, ничего не осталось от того, о чём ты мне рассказывал… Ничего… – с горечью подумал он. – Знать бы, как всё закончится… Знать бы, что то имя, которое я собирался поднять с земли, как говорил Деду, будет твоим. Эх, знать бы!..»
В ту тревожную ночь, ночь смерти Конрада фон Киппе, крестоносцы располагались на ночлег на пути от Акры к Иерусалиму. Темно-синее палестинское небо с капелью звезд растянулось от края до края. Но не было покоя в душах Христовых воинов. На каждой стоянке надо было окапывать подступы к лагерю и выставлять конские копылы34*. Чем ближе к святому городу, тем чаще стали встречаться разбойничьи шайки сарацинов. Не подчиняясь никому, они нападали неожиданно, в открытый бой не лезли, а, поживившись тем, что успеют ухватить, скрывались на своих быстрых скакунах.
Их не преследовали. Да и не было искусных наездников в рядах крестоносцев. Братья-рыцари отдавали предпочтение тяжелым рысакам, для успешного тарана копейным строем. Мусульмане же налетали молниеносно, со свистом и густой стрельбой из арбалетов. Их лошади были приручены, словно собаки, жилисты и резвы.
Налеты продолжались и ночами, зачастую не ради наживы, а чтобы поднять переполох и досадить неверным. Копылы же на время прекратили конные налеты… Тогда сарацины спешились…
Сурок и Конрад, утомленные дневной жарой, лежали вместе под одним покрывалом. Сурку не спалось. Он приподнялся, стараясь не разбудить друга, и смотрел через приоткрытый полог на яркую даль, любуясь рождением зарницы. Небо светлело, теряя сочность. Чувствуя утро, затих сверчок, стрекотавший возле верблюдов. Мальчика стало клонить ко сну. Но ветер неожиданно ворвался в палатку, громко заколыхались фалды, почувствовался запах золы потухших костров, лицо освежилось прохладой. Сурок открыл глаза… и увидел сарацин.
Они были уже в лагере и шли цепью, с арбалетами наперевес. Подожженные стрелы торчали, словно длинные церковные свечи. В утреннем мареве магометане казались призраками.
Для простой шайки сарацин их было много, и шли они явно не для грабежа. Ужасная тишина заворожила Сурка… Из соседней палатки завопили: «Сарацины! Сарацины! Вставай, братья! К оружию!» Крик повторился. Закричал и Сурок, почувствовав, как вздрогнул во сне от неожиданности Конрад.
Братья-рыцари, толком не проснувшись, с мечами наголо, босые, выскакивали наружу. Слышались щелчки арбалетных жил, палатки вспыхивали от пламени. Воспользовавшись сумятицей, враги успели перезарядить самострелы, и теперь били в упор…
Ближе к середине становища, куда не дошел пожар, ландскнехты успели выстроиться в боевой порядок, загородиться щитами, и стали осыпать сарацин из луков, часто попадая по своим. Сурок, вместе с Конрадом и несколькими братьями, оказался под перекрестным обстрелом.
Но врагов стрелы ландскнехтов не остановили и в сумерках засверкали ятаганы. Часть крестоносцев схватилась с ними в рукопашной, и оказалась спиной к стрелам ландскнехтов. И тогда Конрад закричал: «Не стреляйте, не стреляйте, вы попадаете по своим!» Сурок, подхватив в песке щит убитого, стал его прикрывать… и не успел понять, как все произошло.
Хлесткий свист стрелы у самого уха, и оперенье злобно секануло по мочке. Сурок дернул головой, уворачиваясь и потерял равновесие от внезапных ударов в щит. Ударов мощных, больно отозвавшихся в руке. Одна стрела оцарапала запястье, пробив плетенку у самого умбона35*. Сурок упал и увидел Конрада, тот сидел на корточках, держась за шею.
– Конрад, ты ранен? – задыхаясь, крикнул Сурок.
– Да… в шею… – едва проговорил юноша от боли.