Сергей Юхнов – Сурок: лазутчик Александра Невского (страница 16)
Разделавшись со злодеями, горбун подвернул длинные полы своей накидки, на тонких ногах осторожно вошёл по колено в реку. Рядом плавал, мокрой спиной вверх, поверженный злодей. Он отчалил его в сторону. Туша ландскнехта медленно поплыла вниз по течению. Горбун стал шуровать по дну костылём, зацепившись за что-то, потянул на себя. На свет высунулась слепая зеленая коряга. Ловец поскользнулся и свалился в воду.
«Зря халат подворачивал…» – заметил Сурок, глядя, как герой сплюнул изо рта грязь. Сток городских нечистот как раз находился поодаль.
Наконец торба была найдена. Заодно горбун вытащил за шкирку полуутонувшего забияку, перевернул его, нажал на ребра несколько раз, пока тот не закашлял. Более, не утруждая себя заботами, он похромал обратно в город. А Сурок с удовольствием проводил его до самых ворот дома Флоренцио…
Лазутчик долго потешался над случившимся, но смех смехом, а кто такой этот подвальный – раскусить не смог. Что он делал у мастера? Чем занимался? И если слуги у Флоренцио дерутся так же как он, то, слава Богу, что замысел о ночном воровстве остался невоплощенным. «Слава Богу…» – Сурок перекрестился. До сих пор милость Божия не обходила его стороной. Долго ли еще Ангел Хранитель будет с ним? Вся жизнь – одна надежда на небеса, и в большом и в малом…
Не знал он того, что на следующий день сам Флоренцио познакомит его с этим горбуном. И тем более не мог ведать: время проверок закончилось. Мастер доверился ему и вскорости предложит ехать с тайным письмом к самому Папе Римскому. Пока же мысли его были о Деде. Доплыл ли купец до берегов Руси? Нашел ли ту деревню или нет? Жив ли дед? Жив ли родной?..
Середина лета. Сушь. Утром, чуть солнце глянуло огненным оком, тронуло туманную окрестность, поплыла от лопухов да крапивы сонная духота. Жар повис над землей. Тишина – ни души кругом. Птицы молчат.
Иван Данилович с Гришкой направили лошадей по лесной тропе и ослабив вожжи, дремали в сёдлах. Лошадь купца шла первой, порой вставала, тянулась к листьям. Данилыч просыпался, ворчал: «Что застыла, тропы не видишь? Ну, пошла!» Та, тряханув мордой, лениво топала дальше. Случалось, купец цеплялся головой за ветки. Вздрогнув, нагибался, не прерывая сладкий сон.
Гришка тоже клевал носом без просыпу. Внезапно под ним дёрнулась лошадь. Голова его сильно мотнулась. Показалось, будто шея сломалась. Он с ужасом ощупал затылок, покрутил головой. Сон как рукой сняло…
Гришка привстал в стременах, глянул вперёд. В лесу было спокойно. Лошади никого не чуяли, осторожно переступая спутанные корни. «Чего рвёшься!?» – недовольно сказал скоморох и снова прикрыл глаза. Но шея побаливала, и он громко заговорил с купцом:
А вдруг, в той деревне, которую мы ищем, уже татары засели. Тогда мы зря стараемся, небось всех перебили…
Данилыч вздрогнул, хмуро протёр глаза. Гришкины разговоры надоели. Брякнет чушь и замолчит… Ждёт, на спор вызывает. А ведь говорит – одну пустословицу…
Данилыч хотел закрыть глаза, но едкий вопрос о татарах разбередил-таки:
Ты, Гришенька, нарочно спрашиваешь, чтобы позлить или, впрямь, дурак?
Гришка заулыбался, поняв, что Иван Данилович попался на его крючок и простоватым голосом ответил:
Я и не знаю… А, может, они уже тут. Долго ли? Сегодня там, а завтра глядь – и Новгород сожгли!
Тьфу ты, козёл безрогий, типун тебе на язык… До нас ещё доехать надо! – закричал на весь лес купец и, вдарив в бока лошади, припустил вперёд. Гришка не отставал, хотел ещё что-то спросить, но Данилыч, выехав из леса, натянул вожжи, развернулся и произнес:
Ты мне, Гришка, это прекрати! Получишь оплеуху, и будет тебе мой ответ!
Ладно, Иван Данилыч, – ровным голосом произнёс скоморох и, объехав купца, затрусил дальше, лукаво косясь на хозяина. Купец же стал объяснять, в чем Гришка не прав, не желая обиды на резкие слова:
Ты пойми, на Нижней земле только их разъезды видели, а сила главная с ханом на латин прёт. До нас, может, и не дойдёт черёд, немец им башку свернёт…
Может и не свернёт, силища-то, говорят, несметная у них…
Не свернёт, так мы свернём. У нас мужиков хватит. Соберёмся все скопом, навалимся, мокрого места не оставим…
А если не соберёмся?…
Если… если… заладил… откупимся тогда. У Новгорода денег хватит…
А у Рязани хватит?
Иван Данилович задумался…
Они выехали из леса. Впереди открылась солнечная даль с густыми перелесками. Дорога, уезженная телегами, огибала рощу, пряталась в зарослях между огородами и входила большаком, словно желтая река, в небольшую рыбацкую деревню, чьи крыши виднелись темными стогами вдали. За ней, в прогалах деревьев, сверкали воды Чудского озера,
– Ну, вот и ещё деревенька, – сказал купец, дивясь на простор. Прохладный ветер подул с озера, кони сами тронулись, почуяв воду.
Уже пятую деревню объезжали они с Гришкой, но никак не могли найти того деда, о котором рассказал Сурок. Купец, грешным делом, хотел отступить, но послание, лежащее за пазухой, с печатью, по-немецки писаное, будоражило совесть.
Спустившись с пригорка, они остановили лошадей на развилке троп. Иван Данилыч спешился и присел на чурбак, стоящий, будто нарочно для отдыха путников. Спешился и Гришка.
Давай посмотрим, как этого деда кличут, – Данилыч достал из-за отворота шапки памятку-берестянку. Зная, какое Гришка трепло, он не рассказывал подробно кого они ищут. А Гришка, казалось, будто и вовсе не любопытствовал. Стоял возле лошади, оперевшись на седло, и глядел в сторону деревни. Его привлекла крыша у дальней избы…
Ты глянь, хозяин, в крыше дыра, – сказал он, указывая в сторону деревни. Данилыч посмотрел туда же.
Ну и что? – раздосадовано, сказал купец, не отметив ничего примечательного.
А, то! – ответил Гришка. – Если бы одна дыра была, тогда может и починяют сейчас хозяева крышу, а тут еще наверху петуха нет, погляди…
Данилыч опять сощурился и, вправду, не увидел петушка.
Может, и его решили заменить?
Нет, Иван Данилович, так не бывает. Того и гляди, нечистый налетит… не-е, так не бывает.
Так ты что сказать-то хочешь? – заинтересовался купец.
А то, что в этом доме сейчас колдун умирает. Дыру делают, чтобы чёрт, который в нём сидит, наружу мог вылететь. А петуха срубают, чтобы не мешал нечистому.
Данилыч ещё раз поглядел вперёд:
Может, и твоя правда, пошли.
Они взяли лошадей под уздцы и двинулись в деревню. По пути им никто не встретился, они вышли к колодцу. Лоснящиеся просиженные лавки одиноко грелись под солнцем. Даже мальчишек не видать. Иван Данилович по-хозяйски нагнул колодезного журавля, набирая воды для коней. Гришка же не отрывал глаз от таинственной крыши. Из-за забора вышла старуха в чёрном и направилась к ним.
Ведьма, небось, – перекрестился Гришка и, делая вид, будто поправляет сёдла, опасливо зашел за лошадей. Иван Данилович оставил ведро и направился навстречу к старухе. Поклонившись в пояс, заговорил:
Доброго здравия, бабанька. А мы тут проездом, решили коней напоить.
Здравствуйте, люди добрые, – поклонилась и старуха. Гришка выглянул из-за седла. Старуха стала спрашивать:
Куда путь держите, может, кого-то ищите?
«Точно ведьма, – подумал про себя Гришка, – во как! Всё знает про нас…» Данилыча же, похоже, это ничуть не смутило и он, как бы невзначай, стал выведывать:
Да вроде никого мы не ищем. Так просто, по делам в Новгород спешим. А сюда завернули по старой памяти… Когда-то тут, а может и не тут, жил один человек, знакомый мой. Думаю, дай заеду, может, жив ещё?
Кто такой, может, я знаю, сынок? – ответила старуха ласково. Иван Данилович почесал затылок, припоминая имя деда, и чуть было, к своему стыду, опять не полез за памяткой, но все-таки назвал бабке. Не успел он промолвить имя, как та заголосила:
Вот вороньё, чуют друг друга! Одному, Слава Богу, пришёл конец. Так они все сюда слетаются, нечисть поганая, ведуны проклятущие… – и пошла, чуть ли не побежала от них прочь. Иван Данилович опешил, закричал ей вслед:
Да куда же ты, милая. Мы ведь и не знаем его совсем. Где живёт-то он?
Там! – бросила старуха, резко остановившись, и показала длинным пальцем на дом, с дырой в крыше, – нехристя своего ищите!
И громко плюнула в их сторону – «Тьфу!»…
Гришка разинул рот от восторга.
– Во как бывает!
Даже он, скоморошья душа, удивился. А Данилыч от неожиданности вспотел. Утер шапкой лицо, малость руки затряслись. Стал без особой надобности подтягивать седельные ремни.
Чего делать-то будем? – спросил Гришка.
Ничего! Сиди тут у колодца с лошадьми, а я пойду к дому, гляну, что там творится… И смотри, с местными особо не разговаривай. Неровён час, побьют. Деревня-то, видать, крещёная. Сиди и помалкивай, вроде не к нему приехали. Понял?
Чего ж не понять-то! Никому ни слова!.. – ответил Гришка, глядя светлыми очами вдаль…
Возле небольшого сруба c дырявой крышей собралось много народу. Дверь избы настежь открыта, но ни туда, ни обратно не ходили. Люди стояли вокруг плетня тихо, перешёптывались, поглядывая на темный вход. Мужики сердито, а бабы боязливо, прижимая к себе детей.
Иван Данилович снял шапку. Стал кивать встречным, люди холодно склонялись в ответ, отводя глаза. Сразу пройти за калитку купец не решился и встал возле плетня, для уверенности взявшись рукой за жердь. Подождал пока люди потеряют к нему всякое любопытство, попривык, огляделся. Рядом стояла широкая молодая баба с чумазым дитём. Иван Данилович решился спросить вполголоса: