Сергей Юхнов – Сурок: лазутчик Александра Невского (страница 18)
Данилыч припустил лошадь рысью, стараясь побыстрее удалиться от злосчастного места. Отъехав на приличное расстояние, остановился недалеко от берега Чудского озера и сказал уставшим голосом:
– Давай искупнёмся, Гриш.
Они нукнули лошадей, спустились к воде. Отстегнув седла, устроились на привал. Купец, глядя на воду, распоясывался задумчиво. Лучи солнца искрились на волнах, мальки шустрили на мели.
Я купаться не буду, костёр разведу, – сказал Гришка. Данилыч, не ответив, пошел к воде. Гришка смотрел на него, ломая сухие ветки, и, вдруг, почувствовал жалость к купцу. Ему стало обидно за Данилыча, и стыдно за то, что он оболгал его перед деревенскими.
Нагой Данилыч ещё больше вызывал сочувствие в его сердце. «Вот так разденется самый загадочный человек, и глядь – он и не загадочный совсем», – думал скоморох, поджигая хворост.
Купец, охнув, с шумом поплыл вперёд. Ни прохладная вода, ни красота озера не отвлекали его от невеселых мыслей. «Ну почему он так сказал, ну почему?»… – свербело в голове у купца. А больнее всего было оттого, что ответить некому – дед умер…
* * *
«Нагнись ко мне, дай в глаза тебе посмотрю…» – прошептал старик.
Иван Данилович покорно нагнулся, смутившись, посмотрел в белесые очи старца и распрямился. Казалось, дед не видел его.
– У меня письмо от Сурка. Куда мне теперь с ним? К Ярославу?
Дед не отвечал. Иван Данилович прислушался. Дыхание слабое, но уверенное. Купец повторил вопрос и дед, набравшись сил, ответил:
– К Александру езжай… У Ярослава с татарами забот хватит. Александру с немцами дело иметь… у него сила, он молодой…
Иван Данилович не отпускал ладонь старика, в тайне надеясь, что дед перепоручит ему своё лазучье ремесло. Старик будто прочитав мысли купца, произнес:
– Отдашь письмо и езжай домой, далее не беспокойся.
– Как же так? А кто к Сурку ездить будет? Я могу помочь…
– Ты – хороший человек, у тебя небось детей много, ты не сможешь… прости… иду Царствие стяжать Небесное, молись за меня, грешного… Ух, как скоро-то… скоро-то как…
Брови опустились, успокоились. Глаза замерли. Лоб разгладился. Данилыч перекрестился, он впервые видел человека в момент его смерти…
С улицы послышались голоса. Птицы прорвали глухоту горницы, неистово ворвались перезвоном, защебетали во всю силу. Над крышей избенки ветер зашумел, пройдясь по могучей листве. Вода в миске задрожала, по ней пошла рябь; может от сквозняка может ещё от чего… «Душа искупалась», – подумал купец, и занавеска на окне затрепетала…
Данилычу стало нестерпимо душно, его мутило. Он коснулся умершего, прикрывая веки. Пальцы мелко дрожали.
За его спиной послышалось копошение бабки Пеки. Взяв ларец подмышку, купец быстро прошёл к ней, сказав второпях: «Преставился раб Божий, схороните по православному, без кола, на погосте, как полагается». И, вложив калиту в ее ладонь, не глядя в глаза, вышел с облегчением на яркий полуденный свет. На улице было свежо. Бабка Пека прошептала вслед:
– Спаси Христос! Как сказал, так и сделаем…
* * *
«Старик мне не поверил», – думал Иван Данилович, неторопливо разгребая руками воду. Устав, перевернулся на спину, пытаясь отогнать плохие мысли:
«Я же русский! Русский купец! А ты не поверил. Я же что угодно могу! Даже на смерть могу пойти за Русь-матушку… И деньгами не стеснён, и причина есть за море ездить… Ну и ладно! Пускай, обойдусь!..»
Он развернулся и уверенно поплыл обратно к берегу.
«Ничего дед, переживу. Ну, не стать мне подлазом, не стать. Ну и пусть! У меня дочка замужем, вторая на выданье, хлопот хватит…»
В версте, у самого берега, высился Вороний камень. Купец проплывая, любовался на его туманное чело. В стороне у береговых зарослей потянулся дымок. Это скоморох развёл костёр…
Гришка ждал купца с большим нетерпением. Любопытство его разгоралось сильнее и сильнее. Бечевки мешка распустились и наружу торчал кованый воронёный угол ларца. Ларец, иноземным видом будоражил его воображение. Что в нем лежит? Что купец принес с собой от деда-колдуна? Любопытно до смерти! Оглядываясь на водную гладь, Гришка, несколько раз осторожно нагибался, разглядывал заклепки и разок даже понюхал железный край.
Иван Данилович выбрел из воды, долго вытирался, любуясь гладью озера, наконец, устало присел у костра. Гришка мельтешил, прислуживая, овсянку помешал, посолил. Купец задумчиво взял ложку, неторопливо рассмотрел ее, вытер; подул на кашу, попробовал с края. Гришка же нетерпеливо хватал, обжигался; студил дыханием, открыв как птенец рот, при этом постоянно косился в сторону ларца… Данилыч не замечал его любопытства… Скоморох встал и, как бы случайно, споткнулся о лежащий мешок. Чертыхаясь, поправил его, нащупав заветные стенки… Иван Данилович опять не обратил внимания, глядя на огонь…
Только, когда стало смеркаться он сказал:
– Ну, Григорий, давай что ли, поглядим…
Гришка хищнически потёр ладони. Купец лениво добавил, рассуждая сам с собой:
– Или, может, не надо? Пускай писцы княжьи глядят. А мы сдадим всё как есть, и домой…
Но потом, на радость слуге, всё же приказал:
– Принеси, Гриш, вон тот мешок…
Как будто Гришка и сам не знал какой мешок!
Вечернее солнце потаенно льнуло к лесу. Купец поставил перед собой ларец, неспешно отпёр. Гришка прилепился рядом, перенял серебристый ключик; углядел на нем мелкие буквы, прочесть не смог, и страстно зажал крохотную вещицу в кулаке. Иван Данилович отобрал, со словами: «Дай сюда, Григорий, от греха подальше. Ещё потеряешь…».
Они отворили высокую крышку и зачарованно вдохнули легкий, тонкий запах иноземного ладана. Лиловые бархатные стенки, словно цареградские покои, заставили Гришкино сердце колотиться, как у котенка.
Внутри покоился черный мешок, маленькая Библия и стопа посланий. Иван Данилович с грохотом вытряхнул из мешка тьму всяких премудростей прямо в крышку ларца. Скоморох раскрыл рот от удивления.
Среди прочего особо привлекло внимание покатое толстое стекло, большое и круглое, как творожник. Оно выкатилось и, упав, задрожало на надутом боку, играя радужными бликами. Иван Данилович посмотрел через него на белый свет, земля перевернулась кверху тормашками, в глазах зарябило. Купец отдал стекло слуге, а сам осторожно выбрал из горки вещей длинный нож с лезвием широким, но тонким, будто лист пергамента. Наточен, словно бритва. «Как ковали? Непонятно…» – заметил купец. Разглядывая костяные ручку и ножны, соединил их, и резак стал похож на пастушью дудочку.
Другие вещи тоже были с хитростями, незаметными на первый взгляд. Ивана Данилыча заинтересовал грецкий обычный орех, каких на торжище можно купить хоть ведро. «Значит, какая-то закавыка в нём есть!» – рассудил купец и не ошибся… Ореховые половинки, скреплённые между собой крохотным медным гвоздиком, при нажиме разъехались в стороны. Внутри лежал пустой кожаный мешочек, едва налезавший на мизинец. «Наверное, для тайного послания», – решил купец, сомкнув скорлупки.
Гришка, от нетерпения, своевольно полез в ларец всей пятерней, но Данилыч хлопнул по запястью: «Не лезь поперек батьки в пекло!…»
А потянулся Гришка за маленькой коробкой, из которой рядком торчали три агатовых пузырька. На тельце каждого были процарапаны надписи не по-русски. Гришка тут же перевёл: «Писано по-латински. «Быстрый яд», «Медленный яд», «Противоядие»». Купец положил их обратно. Сходил, и не поленившись, помыл руки в озере…
Ещё лежала прозрачная сулея со светлой сывороткой, и привязанное маленькое писало36*. «Чернила для тайнописи», – догадался купец. Затем взял красивый перстень. Он вертел его в руках повсякому, и ни как не мог понять, в чём же тут секрет: «Посмотри Гриш, что это?» Гришка, глазом не моргнув, тут же разобрался. У перстня был ложный камень. На самом деле, это была крышка маленькой потайной коробочки, где, как объяснил скоморох, прячут для отравления горошину с ядом. Одев перстень на безымянный палец, он ловко откинул крышку большим пальцем и показал, как подмешивают яд в кубок жертвы. Иван Данилыч спросил подозрительно: «Откудова знаешь?» «Рассказывали скоморохи», – ответил слуга…
Кусок твердого воска купец отложил в сторону, как и десяток крупных наконечников стрел, остро отточенных, маслянистых, с лихо загнутыми усами. Рядом с ними лежала смотанная в клубок сухая жила. Если вставить наконечники в древки, закрепить бечевой, а жилу натянуть на ореховую кибить – получится лук, и не простой – варяжский дальнобойный…
Про деревянную коробочку с чёрной мазью, Гришка сказал, что это – для воровского дела, чтобы ночью не было видно лица.
Зеркальце, лежащее в железной круглой коробочке, Иван Данилыч видел не раз. Сам подобную безделицу купил для своей жены, когда плавал за море. Маленькое, забавное и дорогущее. Дочки радовались, играли с ним, пускали зайчиков. Вот веселье-то было…
Гришка хотел ещё покопаться в мелочах, но Данилыч сурово отобрал у него всё, что тот нагреб, и положил обратно в мешок, туго затянув бечевой. «Хватит на сегодня». И, взвесив его на руке, добавил:
– Всех безделушек – гривен на триста будет, не менее… Хе-хе! Одно только стекло круглое можно на коня сменять, если с умом подойти…
– Да ты что, Данилыч, как так можно! Стекло-перевёртыш продать! Я с голоду пухнул бы, но не продал. Это же волшебство какое… – перебил Гришка с обидой в голосе, но Данилыч поучительно ответил: