Сергей Юхнов – Сурок: лазутчик Александра Невского (страница 19)
– Это, Гриш, для тебя – волшебство. А представь, что какой-то человек, может варяг, может латин, это стекло с Божьей помощью сделал, и – продаёт… Завтра ещё два сделает, через год – десяток. А ты из-за него с голоду пухнуть собрался или даже жизни себя лишить… Никакая стекляшка-побрякушка твоей жизни не стоит!
Скоморох горделиво взглянул на Данилыча, правду тот говорит или нет о его жизни драгоценной, а тот продолжал:
– Нам надобно подумать о людях, которые эти побрякушки в дело пускают. Вот вспомни ту коробочку с зельем ядовитым или мазью!
– Твоя правда, Данилыч! Кем же надо быть, чтобы травить кого-нибудь или ночью из-за угла ножичком пырять? Лучше уж вором, по нужде голодной грехи совершать. Эти же, наоборот всё продумают – и за дело! Не по-христиански это, не по-православному, упыри какие-то…
– Во-во, Григорий, и я так же думаю. Может, Господь нас с тобой уберёг, этот мешочек подкинув, чтобы мы подумали, по-рассуждали. Я же ведь, грешным делом, чуть лазутчиком не стал…
– Как это? – Гришка от удивления зачесал бороду.
А вот так… – и Иван Данилович рассказал вкратце, как состоялась у него встреча со странным человеком в Любеке, но конечно, без особых подробностей.
И что же ты, Данилыч, теперь вот так, запросто, и отдашь всё Александру? – засомневался скоморох. – Это же как красиво – лазутчик!
Данилыч посмотрел на Гришку с жалостью, произнёс:
– Ты, Григорий, не обижайся и не подумай, что я тебя обидеть хочу, а мозгов у тебя – комар накакал…
Гришка насупился, не понимая, куда клонит купец. Данилыч продолжил:
Мы о чём только что говорили? О том, что не по-христиански без нужды людей обманывать, травить и убивать. Так?
– Ну…
– Так кто это делает? Чьи вещи мы сейчас смотрели? Кто яд в ларце имеет и ножик острейший, который по горлу «чирк!»? Кто?! – распалился купец, глядя на глупое выражение Гришкиных глаз.
– Кто?
– Кто-кто?… Лазутчик. Лазутчика мы сейчас ларец смотрели. Деда того, который в деревне помер. Может и не зря люди про него говорили, может правда – колдун, нехристь!
Гришка, услыхав эти слова, оживился, в глазах загорелась хитринка:
Если дед – колдун, – протяжно начал он, – значит, померев, он своих чертей смог передать.
Кто знает?.. – задумчиво поддакнул Иван Данилыч, еще не понимая, какую ловушку ему приготовил скоморох. А Гришка ехидно добавил:
– Значит, тебе он их передал, Иван Данилович! Ты же у него последним был в гостях. После тебя он помер…
Иван Данилович выпучил глаза на скомороха, понимая, что про колдуна он излишне загнул. Гришка не унимался:
– Данилыч, а вдруг, правда? – и он немного отодвинулся от купца. – Ты, колдун, меня ночью оседлаешь, и поскачем мы на Лысую гору…
– Я тебе сейчас по башке как дам! И вскочит у тебя Лысая гора на темени, договоришься… – обиженно выпалил хозяин. Гришка почувствовав, что разговор у них может зайти далеко, смиренно ответил:
– Пошутил я, извини, но и ты не прав про лазутчиков. Посмотри, что у тебя под рукой лежит? Объясни мне, шальному, как это понимать?
И Гриша указал на ларец.
– … Посмотри, посмотри, вон там, у стеночки, под мешком со всячиной… – Гришка поточнее показал пальцем.
Теперь и Данилыч увидел.
Приютившись сверху стопы берестянок и пергамента, лежала маленькая Библия. Лежала и укоряла Ивана Даниловича за его суждения.
– Эх, твоя правда, про неё-то я и забыл, – сказал он, любуясь на малютку, чуть больше двух человеческих ладоней, а толщиной в ширину одной ладони…
Иван Данилович не торопился открывать Святую книгу. Пощупал тонкие дощечки, обтянутые кожей, потрогал железные углы, полюбовался на искусно выдавленное название и, открыв нехитрый запор, развернул страницы во всей красе. Мелкие буквы, начертанные гусиным пером, напоминали Ивану Данилычу чертёж Стёпки-немца. Только тут они были, как на подбор, ровные, красивые, жаль что греческие. Для Гришки же, напротив, греческие буквы нравились больше. Он, увидав знакомое письмо, восторженно прошептал:
– Во! Библия-то – настоящая родная, греческая!
На что Иван Данилыч, не отрывая глаз от страниц, заметил:
– Всякая Библия – настоящая, греческая или латинская…
Перелистывая Святую книгу, они увидели много пометок на полях. Старый хозяин что-то писал и даже подчеркивал строчки. Делал он это осторожно, особыми бледно-серебристыми чернилами. Гришка узнал следы свинцовой палочки. Такую он видел у ксендза. Данилыч повернул Библию, в корешке торчала эта самая свинцовая палочка. Купец вынул её и провёл по полю книги, остался серый след.
– Заточить надо, – произнёс он по-хозяйски и вложил писало на место.
Стемнело. Гришка стал плохо разбирать буквы. Иван Данилович спросил, показывая на одну из строчек:
– Григорий, прочти по-русски, что он тут отметил?
Гришка близко наклонился ближе и долго шептал губами, поднял глаза и, смущенно сказал:
– Темно, Данилыч. Но, кажись, сказано: «…кто прольёт кровь человеческую, того кровь прольётся рукою человека: ибо человек создан по образу Божию…» 37*
– Вот оно как! – уважительно вздохнул купец. – Ну, ладно, утро вечера мудренее…
Закрыл он книгу без удовольствия, видно хотел ещё почитать.
Солнце зашло за лес. Григорий расстелил лошадиные потники рядом с костром, подбросил дровишек для жара. Лежа разговор не шёл, каждый был занят своими мыслями.
Гришка волновался, правильно или не правильно он перевёл строчки. Долго думал о греческих буквах, которые своей вязью стали плыть у него перед глазами и складываться в слова. Он силился разобрать их, но потом, наконец, успокоился и, раздвинув строчки, шагнул к солнечному свету, попав в мягкую, поблескивающую от золотопёрых рыб воду. Где-то на озере купался Данилыч. Григорий устремился к нему на лодке, на ее боку было написано по-гречески «Отец Агафон»…
У Ивана Даниловича же были свои думы и сны. Он, подложив ладонь под щеку, развернулся к озеру и размышлял об убийцах и убиенных. Слыалось Гришкино всхрапывание. Луна освещала волны Чудского озера, ветер прохладой обдувал лицо. Отблески света убаюкивали купца, ему казалось, что он качается в люльке, как младенец, но вдруг почудилось, хриплый голос произнёс за спиной: «Стой, убью!» Данилыч побежал прочь, пытаясь скрыться за поворотом, но шаги давались с трудом, были тягучими, плавными. Уйти от погони он не мог, сколько ни силился, будто в воде по грудь стоял. Враг догонял. Тогда купец потянулся за ножом, но, вместо этого, из кармана достал крохотную Библию. Он знал, если бросить Библию на землю, неведомая сила сразу его отпустит, можно будет убежать. Но бросить Святую книгу он не мог и решил встретить недруга лицом к лицу. Он повернулся и увидел чёрную махину злодея, застившую собой всё звездное небо. Иван Данилыча пронизал ужас, но страшная тень внезапно осветилась изнутри и исчезла в лучах яркого солнца. Данилыч зажмурился, но это не помогало. Лучи подлезали под веки и слепили сильней и сильней. Купец проснулся. Утреннее солнце заглядывало прямо в лицо. Озеро покрылось лёгкой дымкой. Было зябко и он, зевнув, поднялся с лежака.
Гришка ещё спал. Хозяин развёл костёр, подбросил дровишек и, умывшись, присел возле заветного ларца. Рука сама потянулась к Библии.
При ярком свете явственно виднелись потёртости на коже, царапины на медном окладе. Книга была сырой от утреннего тумана. «Надо сделать ковчежец с запором, как у немцев, – подумал он, с уважением рассматривая неведомые буквы. – Скорее всего дед умел читать по-гречески, если пометки в Библии делал. Значит, не колдун он. Все сложнее. Не просто так – «по горлу чик!». Зря я вчерась погорячился. Гришка прав, хоть и на язык неудержен…».
Он чувствовал благость, страшная тень ночного сна ушла, растворилась, не оставив в душе и следа.
«Человек этот лучше меня понимал, как надо жить, – продолжал рассуждать Иван Данилович, – Не мне судить, купчишке сребролюбивому… Вот, и тут пометку сделал… Потому и не поручил он лазучье дело, что я в жизни мало смыслю…».
Обида на деда, не благословившего в лазутчики, прошла. Он стал разглядывать книгу для своего удовольствия. Решил:«А дай-ка я погляжу начало Нового Завета!» Помятуя, какими расписными узорами был украшен лист в начале Ветхого Завета. Вдруг среди страниц что-то мелькнуло. Он остановился, пролистал обратно и увидел бересту. Береста небольшая, сложена пополам. На ней было крупно написано, по-русски, тем же свинцом: «Гонцу Сурка». Иван Данилович развернул его, но он оказался пустым. «Вот ещё, чепуха какая-то. Написано «гонцу Сурка», а внутри нет ничего! – он отложил лист в сторону. За спиной Гришка спросонья выпалил:
– Иван Данилович, ты, что же без меня смотришь, мне тоже поглядеть хочется! – и вскочил, разлепляя глаза.
– Смотри, Григорий. Сверху написано «Гонцу Сурка», а внутри нет ничего. Может, не успел старый написать перед смертью?
– Да тут кое-что другое, – лукаво сказал скоморох. – Дед-то твой лазутчиком был, значит, мог невидимыми чернилами накарябать, давай на пламени погреем берестянку…
Он раздул угли и осторожно стал водить листочком над огнем.
– Не спеши, Григорий, бересту не сожги… – проворчал Иван Данилыч. На листе явственно стали проступать мелкие, коричневые убористые строчки.
– Есть! Иван Данилович, появились! Появились, бесята!!! – завопил Гришка и стал дуть на листок.