Сергей Вяземский – Дело о милицейской разборке (страница 3)

- Майор. Пришли полюбоваться на мою работу? Или по делу?

- По делу, Борис Абрамыч. Что скажешь?

- Скажу, что покойнику не повезло, - Финкель взял со стола длинный пинцет, осторожно раздвинул края раны. - Удар нанесен сзади, в затылочную область, чуть выше затылочного бугра. Сила удара значительная. Кость проломлена, осколки внедрены в мозговое вещество. Смерть наступила мгновенно или почти мгновенно.

- Орудие?

Финкель хмыкнул, поправил очки.

- Вот тут самое интересное. Рана имеет характерную форму. Видите? - он указал пинцетом на края. - С одной стороны - относительно ровный край, с другой - рваный, с размозжением тканей. И в глубине, на костных отломках, я обнаружил микроскопические частицы. Стекло. Точнее, хрусталь. Свинцовый хрусталь, если быть точным.

Кольцов почувствовал, как что-то оборвалось внутри. Хрусталь. Чешский хрусталь.

- Ты уверен?

- Абсолютно. Я даже взял пробу - реактивы показывают высокое содержание окиси свинца, что характерно именно для богемского хрусталя. И еще одна деталь. Скошенное основание. Удар нанесен предметом с широким, скошенным основанием и относительно острой гранью. Знаете, на что это похоже? На основание большой декоративной вазы. Или люстры. Хрустальной люстры.

Финкель замолчал, глядя на Кольцова поверх очков. В тишине морга слышно было только гудение ламп и мерное капанье воды в раковине.

- Интересное совпадение, не находите? - спросил патологоанатом тихо. - Вчера вы обнаруживаете пропажу хрусталя со склада. Сегодня находят труп охранника этого самого склада с проломленной головой, и в ране - частицы хрусталя.

- Совпадение, - повторил Кольцов глухо.

- Как скажете, майор. Мое дело - резать, ваше - думать. Я напишу в заключении: «Черепно-мозговая травма, нанесенная тупым твердым предметом с характерным скошенным основанием, предположительно - декоративным изделием из свинцового хрусталя». Это все, что я могу сказать с медицинской точки зрения.

Кольцов кивнул. Он стоял, глядя на бледное лицо Прохорова, и видел перед собой не мертвого старшину, а пустой склад, бурое пятно на бетоне, следы шин, уходящие в дождь. И запах «Консула», который преследовал его с прошлого вечера.

- Борис Абрамыч, - сказал он, не оборачиваясь. - Ты никому пока не говори про хрусталь. В смысле, в заключении напиши, но устно… не распространяйся.

Финкель снял очки, протер их краем халата.

- Я, майор, вообще ни с кем не разговариваю, кроме покойников. А они, как вы знаете, не болтливы. Но вам я скажу так: в этом городе в последнее время слишком много стали умирать люди, имеющие отношение к милицейским складам. Слишком много для простого совпадения.

Кольцов вышел из морга на улицу. Дождь перестал, но небо оставалось низким, давящим, серым, как бетонная плита. Он закурил, стоя на крыльце, глядя на мокрый асфальт и голые деревья. В нагрудном кармане лежали два клочка бумаги - один со склада, другой из шинели убитого. Цифры, обрывки слов. И хрусталь в ране.

Он понимал, что должен доложить Савельеву. Что обязан поделиться находками с Моргуновым, который ведет дело об убийстве. Но что-то удерживало его. Холодное, липкое чувство, поселившееся где-то под ложечкой. Чувство, что в этой истории каждый шаг, каждое слово могут стать последними. Что никому нельзя доверять. Даже тем, с кем пьешь чай в одном кабинете.

Кольцов докурил, бросил окурок в урну, полную мокрых листьев. Пошел к остановке, где дребезжал подходящий троллейбус. В голове уже складывался план. План, в котором он будет играть один. Потому что в игре, где на кону стоят хрустальные люстры, проломленные головы и запах «Консула» в морозном воздухе, лишние союзники - это лишние могилы.

След 'Консула'

Три дня после вскрытия Прохорова Кольцов провел в состоянии глухой, нарастающей тревоги, которую заглушал только работой. Дежурные вызовы, мелкие кражи, семейные скандалы - все это проходило мимо, не задевая сознания, занятого одной мыслью: запах. Запах «Консула» в пустом ангаре и над трупом в канаве. Он стал для майора тем же, чем был запах крови для акулы - невидимым следом, ведущим к добыче.

В управлении Кольцов начал присматриваться и принюхиваться. Делал это осторожно, без лишних вопросов, используя многолетнюю привычку оперативника подмечать детали, на которые обычный человек не обратит внимания. Утром он стоял в курилке на лестничной площадке, где собирались офицеры из разных отделов, и молча курил, слушая разговоры и вдыхая воздух. Запахи здесь смешивались в густой коктейль: «Прима», «Беломор», сырая шерсть шинелей, гуталин, пот, дешевый одеколон «Тройной» или «Шипр». «Консула» не было. В буфете, куда он зашел выпить чаю с бутербродом, пахло кислой капустой, жареным луком и все тем же табаком. За столиками сидели сотрудники в расстегнутых кителях, двигали стаканы с компотом, жевали. Кольцов прошелся между столами, кивая знакомым, и снова ничего не уловил.

Тогда он сменил тактику. Вспомнил, что в спецраспределителе при горторге, где отоваривались по талонам сотрудники УВД и горисполкома, работала его давняя знакомая - Клавдия Петровна, женщина предпенсионного возраста с феноменальной памятью на лица и ассортимент. Кольцов выкроил час в обед и поехал туда на трамвае.

Распределитель помещался в полуподвале старого купеческого дома на тихой улице. Внутри пахло кожей, новыми галошами, мылом и чем-то сладким - парфюмерией. Кольцов спустился по стертым каменным ступеням, толкнул обитую дерматином дверь. За прилавком, заставленным коробками и свертками, сидела Клавдия Петровна - крупная женщина с пучком седых волос и внимательными глазами в очках.

- Алексей Иваныч! - удивилась она. - Какими судьбами? Давно тебя не видела.

- Здравствуй, Клавдия Петровна. Дело у меня деликатное. Не в службу, а в дружбу.

- Ну, говори, - она поправила очки.

Кольцов облокотился на прилавок, понизил голос:

- Скажи, «Консул» у вас бывает? Одеколон такой, в зеленой коробке, дорогой.

- Бывает. По праздникам завозят, по разнарядке. Редко, но метко. А тебе зачем? Решил приодеться?

- Нет. Мне нужно знать, кто из наших его берет. Из офицеров. Может, припомнишь?

Клавдия Петровна поджала губы, задумалась. Потом кивнула:

- Припомню. «Консул» - товар штучный, не каждому по карману. Берут его… Ну, во-первых, Шатилов Глеб Викторович. Подполковник из ОБХСС. Он раз в два месяца обязательно берет, а то и чаще. И чтобы непременно в зеленой коробке, с золотым тиснением. Во-вторых, начальник паспортного стола Григорьев, но он в прошлом году на пенсию ушел и в Сочи уехал. В-третьих… - она наморщила лоб. - Замполит городского управления Лобов, но тот больше «Красную Москву» уважает, а «Консул» только на большие праздники брал. Пожалуй, все. Остальные «Шипром» или «Тройным» обходятся. Или «Сашей», что попроще.

- Шатилов, значит, - повторил Кольцов задумчиво.

- Он. Мужчина видный, при деньгах. И жена у него, говорят, из торговли. Так что может себе позволить.

- Спасибо, Петровна. Ты мне очень помогла.

- Да не за что. Только ты, Леша, поаккуратнее. Шатилов - человек серьезный. С ним шутки плохи.

Кольцов вышел из распределителя с тяжелым чувством. Подполковник Шатилов. Начальник ОБХСС. Именно его отдел вел то самое дело о хищениях, по которому изъяли вельвет и хрусталь. Именно он курировал передачу вещдоков на склад. И именно он пользовался «Консулом». Совпадение? Кольцов в совпадения не верил.

В управление он вернулся к концу дня. В коридоре возле кабинета Савельева столкнулся с Моргуновым. Старший лейтенант шел быстрой, дерганой походкой, сутулясь больше обычного. В руке он держал какую-то папку, прижатую к боку. Увидев Кольцова, Моргунов замедлил шаг, и на его лице промелькнуло странное выражение - не то досада, не то любопытство.

- Алексей Иваныч, я вас искал. Заходил в морг сегодня. К Финкелю.

- И что?

- Да так, хотел уточнить детали по вскрытию Прохорова. Вы же знаете, я люблю, чтобы все было четко.

- И что сказал Борис Абрамыч?

Моргунов пожал плечами, но глаза его при этом сузились, став похожими на две желтые щелочки.

- Сказал, что рана нанесена тяжелым предметом. И что в ране обнаружены микрочастицы стекла. Свинцового хрусталя. Интересно, да? Прямо как в том хрустале, что пропал со склада.

Кольцов промолчал, глядя в лицо старшему лейтенанту. Моргунов не спрашивал - он утверждал. И в его голосе звучала не просто констатация факта, а что-то еще. Азарт. Как у гончей, взявшей след.

- Ты Финкелю эти вопросы задавал?

- Задавал. Он подтвердил. Сказал, что в заключении напишет. А еще сказал, что это уже не его дело, а наше. Ваше и мое. Ну, я так понимаю, дело-то запутанное. Пропажа вещдоков, убийство охранника, хрусталь в башке… Красиво складывается.

- Красиво, - эхом отозвался Кольцов. - Только ты, Олег, не торопись с выводами. И языком не мели раньше времени.

- Обижаете, товарищ майор. Я могила.

Моргунов улыбнулся - тонкой, неприятной улыбкой, обнажившей желтоватые зубы. Кивнул и пошел дальше по коридору, а Кольцов остался стоять, глядя ему вслед. Что-то в поведении старшего лейтенанта настораживало. Слишком уж он интересовался деталями, слишком уж быстро сопоставил факты. И этот его взгляд… Так смотрят не на труп, а на шахматную доску, прикидывая следующий ход.