Сергей Вяземский – Дело о милицейской разборке (страница 5)

- Кто был за рулем? - спросил Кольцов тихо.

- За рулем сидел мужик. Я его раньше не видела, но Прохоров его по кличке называл. Ка… Кат… «Каток». Точно, «Каток». Он из окна не вылезал, только курил и смотрел. А грузили другие. Человека три, может, четыре. Все в штатском, но по выправке видно - наши. Бывшие или действующие. Они ящики с хрусталем и тюки с вельветом выносили из склада и в фургон грузили. Быстро, молча. Я хотела уйти, а Прохоров не пускал. Говорил, стой, пока все не закончится. Я и стояла. Холодно было, дождь моросил. Потом, когда загрузили, Прохоров мне бумагу дал на подпись. Накладную. Я подписала, не глядя. Он мне всегда говорил: ты баба темная, не лезь куда не просят. Я и не лезла.

- А накладная та где? - Кольцов подался вперед.

- Не знаю. У Прохорова осталась. Он сказал, сам передаст кому надо. А мне велел забыть, что я тут была. И я забыла. До тех пор, пока вы не приехали и не сказали, что склад пустой. Тогда я поняла, что товар тот самый и был. И что теперь меня убьют, как Прохорова.

Сомова всхлипнула, прижала ладонь ко рту. Глаза ее наполнились слезами. Кольцов подождал, пока она успокоится, потом спросил:

- Вы знаете, кто такой «Каток»? Настоящее имя, фамилию?

- Нет. Только кличку слышала. Прохоров с ним переговаривался. Сказал: «Каток, давай задом подгоняй к воротам, чтобы ближе». И все. Больше я ничего не знаю. Честное слово.

- Хорошо. Вы пока посидите здесь, Нина Петровна. Я сейчас схожу к начальнику, доложу, и мы с вами оформим показания официально. Под протокол. И я распоряжусь, чтобы вас охраняли. Вы правильно сделали, что пришли.

Женщина закивала, вытирая глаза платком. Кольцов поднялся, собираясь идти к Савельеву, но не успел. В дверь постучали - резко, требовательно. И тут же она распахнулась, и на пороге возник сам капитан Савельев. Лицо его было красным, на лбу блестела испарина. Он тяжело дышал, словно бежал по лестнице.

- Кольцов! Срочно ко мне! Совещание! Из области приехали, проверка по складу. Всех начальников отделов собирают. Живо!

- Товарищ капитан, у меня свидетель, - начал Кольцов, кивая на Сомову.

- Потом! Свидетель подождет. Дело государственной важности! Давай, Кольцов, не задерживай. И так все на нервах.

Савельев говорил громко, почти кричал, и в его глазах плескался откровенный страх. Кольцов посмотрел на Сомову. Она сжалась на стуле, втянув голову в плечи. Майор колебался. Что-то было неправильно в этом внезапном вызове. Совещание с областью именно сейчас, именно в тот момент, когда кладовщица начала давать показания. Но отказаться он не мог - субординация.

- Нина Петровна, подождите меня здесь. Я буквально на полчаса. Никуда не уходите. Дверь заприте изнутри. Вот ключ.

Он вынул из ящика стола запасной ключ, положил перед женщиной. Она взяла его дрожащими пальцами. Кольцов вышел вслед за Савельевым, плотно прикрыв дверь.

Совещание проходило в кабинете начальника РОВД на третьем этаже. Кроме Савельева и Кольцова, там были начальник следственного отдела, замполит и двое приезжих из области - полковник с усталым лицом и молодой капитан с тонкими губами. Говорили о пропаже вещдоков, о необходимости срочно найти виновных, о том, что дело на контроле у самого министра. Слова лились потоком - громкие, пустые, не несущие никакой конкретики. Кольцов сидел, курил, слушал вполуха, а сам думал о женщине, оставшейся в его кабинете. О фургоне «Хлеб». О «Катке». О том, что теперь у него есть ниточка, за которую можно потянуть.

Через полчаса совещание закончилось ничем. Областные уехали, пообещав прислать еще одну комиссию. Кольцов вышел в коридор, быстро спустился на свой этаж. Подошел к двери кабинета. Дверь была приоткрыта. Он толкнул ее.

В кабинете никого не было. Стул, на котором сидела Сомова, стоял пустой. На столе лежала его зажигалка, забытая в спешке, и пустая жестянка из-под сигарет. Ключ, который он дал кладовщице, лежал на краю стола. Кольцов огляделся. Все вещи на месте. Только ее самой нет.

Он вышел в коридор, подошел к дежурному.

- Слушай, из моего кабинета женщина выходила. Лет пятьдесят, в сером пальто, с сумкой. Куда пошла?

- Выходила, товарищ майор, - дежурный пожал плечами. - Минут десять назад. Быстро так шла, почти бежала. Я окликнул, она не ответила. На улицу вышла.

У Кольцова похолодело внутри. Он выскочил на крыльцо. Моросил дождь. Улица была пуста, только лужи блестели под колесами проезжающих машин. Сомовой нигде не было. Майор закурил, стоя под козырьком, и почувствовал, как липкий страх заползает под китель. Что-то случилось. Что-то непоправимое.

Сообщение поступило через два часа. Кольцов как раз вернулся с обеда, который так и не смог проглотить, и сидел в кабинете, глядя на пустой стул. Телефон зазвонил, и дежурный сухим голосом сообщил:

- Труп женщины у дома сорок два по улице Строителей. Выпала из окна восьмого этажа. По приметам - ваша свидетельница.

Улица Строителей - это была та самая хрущевка, где жила Сомова. Кольцов выехал немедленно.

Во дворе пятиэтажки уже собралась толпа. Жильцы, зеваки, милицейский «бобик» с мигалкой, санитарная машина. Тело лежало на асфальте, накрытое брезентом, но из-под брезента растеклась темная лужа, смешиваясь с дождевой водой. Кольцов подошел, приподнял край. Лицо Нины Петровны было разбито до неузнаваемости, седые волосы слиплись от крови. Рядом валялась ее сумка, из которой высыпались кошелек, паспорт, носовой платок.

- Самоубийство, - раздался знакомый голос за спиной.

Кольцов обернулся. Моргунов стоял, прислонившись к стене дома, и курил, пуская дым в моросящий дождь. Его желтоватые глаза смотрели на труп с привычным, почти скучающим выражением.

- Ты откуда здесь? - спросил Кольцов резко.

- Мимо проезжал, услышал по рации. Решил посмотреть. Женщина, говорят, сама выбросилась. Свидетели есть. Соседка видела, как она на подоконнике стояла, а потом шагнула.

- Соседка?

- Да. Из дома напротив. Гуляла с собакой. Говорит, окно было открыто, женщина стояла на подоконнике, потом просто упала. Никто ее не толкал.

Кольцов посмотрел на Моргунова. Старший лейтенант отвел взгляд, уставился на дымящийся кончик сигареты. Что-то в его позе, в его слишком быстром появлении на месте происшествия, в его уверенном тоне настораживало.

- Ты ее знал? - спросил Кольцов.

- Кого? Сомову? Знал. Допрашивал по складу. Она тогда молчала, как рыба. А сегодня, видишь, совесть замучила.

Моргунов ухмыльнулся, но ухмылка вышла кривой. Кольцов ничего не ответил. Он развернулся и пошел к подъезду. Поднялся на восьмой этаж. Дверь в квартиру Сомовой была открыта, внутри уже работал эксперт. Квартира была маленькая, однокомнатная, обставленная старой мебелью. Пахло все тем же валидолом и жареным луком. Кольцов прошел в комнату. Окно было распахнуто настежь, мокрый ветер шевелил занавески. На подоконнике он увидел то, что и ожидал.

Царапины. Свежие, глубокие, на крашеной белой краской поверхности. Следы ногтей. Словно кто-то цеплялся за подоконник, пытаясь удержаться. И еще - на полу, под самым окном, валялась пуговица. Маленькая, коричневая, с обрывком нитки. Таких пуговиц на пальто Сомовой не было.

Кольцов наклонился к подоконнику. И замер.

Запах. Слабый, едва различимый за вонью дождя и крови, но все тот же. «Консул». Он исходил от подоконника, от того места, где виднелись царапины. Кольцов закрыл глаза, вдохнул еще раз. Сомнений не было. Тот, кто был здесь до того, как женщина выпала из окна, пользовался дорогим одеколоном.

Он выпрямился, посмотрел в окно. Внизу, на мокром асфальте, суетились люди, укладывали тело на носилки. Моргунов все так же стоял у стены, курил и смотрел вверх. Их взгляды встретились. Старший лейтенант не отвел глаз, но в его лице промелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Кольцов отошел от окна, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой, холодный ком.

Он опоздал. Убийца действовал на опережение, зная каждый его шаг. Кто-то следил за ним. Кто-то услышал разговор с Сомовой или знал о ее приходе. Кто-то выманил его на совещание, чтобы успеть добраться до свидетельницы. Кто-то из своих.

Кольцов вышел из квартиры, спустился во двор. Дождь усилился, стуча по асфальту, по крышам машин, по брезенту, под которым увозили тело. Он закурил, стоя под козырьком подъезда, и смотрел, как санитарная машина выезжает со двора. В кармане лежали два клочка бумаги, исписанные цифрами. В голове крутилось одно слово: «Каток». И еще одно: «Консул». Теперь он знал, что игра идет всерьез. И что следующий ход могут сделать по нему.

Пепел в гараже

Звонок раздался в половине шестого утра, когда за окнами еще висела густая, липкая тьма, а дождь, не прекращавшийся третьи сутки, барабанил по жестяному отливу подоконника с монотонностью метронома. Кольцов лежал на продавленном диване в своей комнате коммуналки, не раздеваясь, только скинув сапоги. Сон был рваный, поверхностный, полный образов падающих женщин и пустых складов. Трубку он схватил после второго гудка.

- Майор, гаражный кооператив «Автолюбитель», сектор четыре, бокс семнадцать. Пожар. Труп внутри. Похоже на экспедитора Семенчука. Выезжайте.

Голос дежурного был глух и безлик. Кольцов ничего не ответил, только положил трубку и сел на край дивана, растирая лицо ладонями. Кожа была сальной, щетина колола пальцы. Семенчук. Тот самый экспедитор Горпромторга, чья подпись стояла под липовыми накладными. Он натянул сапоги, накинул шинель и вышел в темный коридор, где пахло кислой капустой и кошачьей мочой.