Сергей Вяземский – Дело о милицейской разборке (страница 4)
Вечером Кольцов отправился в ресторан «Прибой». Это было единственное приличное заведение в городе, где собирались по вечерам офицеры, партийные работники, заводская номенклатура и редкие командировочные. Располагался «Прибой» на первом этаже гостиницы «Центральная», и вход в него украшала вывеска с синими волнами и чайками, подсвеченная неоновой трубкой. Внутри пахло жареным мясом, табачным дымом, дешевыми духами и кислым пивом. Стены были обиты панелями под светлое дерево, на окнах висели тяжелые бордовые шторы, на столах - крахмальные скатерти, уже слегка заляпанные. Играла музыка из динамиков - что-то эстрадное, негромкое, под сурдинку.
Кольцов прошел в зал, выбрал столик в углу, откуда хорошо просматривался вход и служебная дверь на кухню. Сел на стул с высокой спинкой, обитой потертым дерматином. Подошла официантка - не Зинаида, другая, молодая и незнакомая. Кольцов заказал сто грамм водки, салат оливье и котлету по-киевски. Закурил, ожидая.
Зинаида появилась через полчаса. Она выплыла из кухни с подносом, на котором стояли тарелки, и направилась к компании за соседним столиком. Блондинка с высоким начесом, в черном платье с белым кружевным фартуком и в капроновых чулках, слегка блестевших в свете ламп. Она двигалась плавно, с той особой грацией, которая вырабатывается у официанток за годы балансирования между столиками и пьяными клиентами. Кольцов поймал ее взгляд, чуть кивнул. Зинаида едва заметно улыбнулась и, обслужив компанию, подошла к его столику.
- Добрый вечер, Алексей Иваныч. Давненько вы к нам не заглядывали.
- Дела, Зина. Присядь на минутку.
Она оглянулась по сторонам, затем опустилась на краешек стула напротив, поправила фартук. От нее пахло духами «Клима» - сладковато, приторно, и еще чем-то кухонным.
- Как работа? - спросил Кольцов.
- Кручусь. Клиентов много, особенно по пятницам. Сами знаете.
- Знаю. Слушай, Зина, ты тут всех видишь. Всех, кто бывает. Мне нужна твоя помощь.
- Опять кого-то ловите? - в ее голосе прозвучала смесь любопытства и опаски.
- Скорее, присматриваюсь. Скажи, подполковник Шатилов у вас бывает?
Зинаида чуть прищурилась, понизила голос:
- Бывает. Часто. Почти каждую неделю, а то и два раза. Обычно в четверг или пятницу.
- Один?
- Нет. С компанией. С ним всегда женщина, такая… ну, вы ее знаете, наверное. Инструктор ваш, Рогова. Нинель Борисовна. Красивая, строгая, в юбке короткой ходит. И еще мужчина, пожилой, солидный. Армянин, кажется. Гаспарян его фамилия. Он рынком заведует, да?
- Он самый. И что они делают?
- Ужинают. Всегда в отдельном кабинете, вон там, - Зинаида кивнула в сторону зашторенной двери в глубине зала. - Заказывают дорогое: коньяк, икру, осетрину. Иногда с ними еще кто-то бывает, но редко. Сидят долго, часа по три. Разговаривают тихо, но иногда слышно, как смеются. Или спорят. Рогова эта… она голос повышает иногда. А Шатилов ее успокаивает.
- О чем говорят, не слышала?
- Я ж не подслушиваю, Алексей Иваныч, - Зинаида сделала невинное лицо, но в глазах блеснула хитринка. - Но пару раз, когда заказ относила, слышала обрывки. Про какие-то поставки, про товар, про деньги. И цифры называли - большие. Очень большие.
Кольцов помолчал, переваривая информацию. Потом спросил:
- А после ужина? Куда они?
- Шатилов и Рогова обычно вместе уезжают. На его машине, черной «Волге». Гаспарян отдельно, на своей. Иногда Шатилов его подвозит, но редко.
- Ясно. Спасибо, Зина. Ты мне очень помогла. И вот что… - он достал из кармана небольшую коробочку, завернутую в бумагу. - Тут духи. «Клима». Тебе.
Зинаида взяла коробочку, взвесила в руке, улыбнулась уже искренне.
- Спасибо, Алексей Иваныч. Вы всегда такой внимательный. А с этим Шатиловым… вы поаккуратнее. Он человек серьезный. И взгляд у него тяжелый. Я таких за версту чую.
- Я тоже, Зина. Я тоже.
Кольцов допил водку, расплатился и вышел на улицу. Вечерний город встретил его сырым ветром и тусклым светом фонарей. Он закурил, стоя на крыльце ресторана, и посмотрел на темные окна гостиницы. В голове складывалась картина. Шатилов. Рогова. Гаспарян. Отдельный кабинет в «Прибое». Поставки, товар, большие деньги. Хрусталь и вельвет, исчезнувшие со склада, который охранялся милицией. Прохоров с проломленной головой и ключами в руке. И запах «Консула», который тянулся от ангара на окраине до канавы за ТЭЦ.
Теперь Кольцов почти не сомневался: пропажа вещдоков - дело рук Шатилова. Точнее, его организованной группы. Подполковник, пользуясь служебным положением, вывез конфискат и перепродал его через рынок Гаспаряна. Прохоров что-то узнал или увидел - и был убран. Остальные свидетели, если они есть, тоже под угрозой. А он сам, майор Кольцов, сунувший нос в это дело, теперь ходит по лезвию ножа.
Он докурил, бросил окурок в лужу. Окурок зашипел и погас. Кольцов поднял воротник шинели, сунул руки в карманы и пошел к трамвайной остановке. Нужно было решить, что делать дальше. Идти к Савельеву? Бесполезно. Капитан либо ничего не знает, либо покрывает Шатилова, либо сам в деле. Моргунов? Опасен. Его интерес к делу выглядит нездоровым, и он вполне может работать на две стороны. Область? Пока нет прямых доказательств, только запах и клочки бумаги, никто не станет ворошить это осиное гнездо.
Оставалось одно: копать самому. Осторожно, тихо, собирая улики и свидетелей, пока не наберется достаточно, чтобы ударить наверняка. Или пока кто-то не ударит первым.
Трамвай, лязгнув на повороте, подкатил к остановке. Кольцов вошел в полупустой вагон, сел на деревянную скамью у окна. За стеклом проплывали темные улицы, редкие прохожие, мокрые фасады домов. Он смотрел на свое отражение - усталое лицо, запавшие глаза, седина на висках. И думал о том, что в этой войне, где по одну сторону - погоны с большими звездами, а по другую - стволы без номеров, у него нет союзников. Только собственный инстинкт самосохранения, да пара клочков бумаги в кармане, пахнущих дорогим одеколоном и смертью.
Падение кладовщицы
Четвертый день расследования начался с запаха жженой проводки в коридоре РОВД. Где-то на втором этаже коротнуло, и теперь весь участок пропитался едкой, удушливой вонью, от которой першило в горле и слезились глаза. Кольцов сидел в своем кабинете, приоткрыв форточку, но сырой осенний воздух, вползавший с улицы, почти не разбавлял электрическую гарь. Майор курил, стряхивая пепел в жестянку, и смотрел на дверь, ожидая.
Она должна была прийти в девять. Клавдия Петровна из спецраспределителя позвонила ему накануне вечером домой - редкий случай, телефон у него в коммуналке работал через раз. Голос ее звучал приглушенно, словно она прикрывала трубку ладонью.
- Леша, тут одна женщина тебя ищет. Из Горпромторга. Кладовщица. Нина Петровна Сомова. Говорит, дело срочное, по тому складу. Я ей твой адрес не дала, сказала, в управлении найдет. Жди завтра с утра.
И вот теперь Кольцов ждал. Он знал Сомову. Не лично, но по документам. Именно она подписывала акты приема-передачи вещдоков на складе, именно ее фамилия стояла в накладных рядом с фамилией Прохорова. После обнаружения пропажи ее допрашивал Моргунов, но она, по его словам, ничего не видела, ничего не знала, болела и на складе не появлялась две недели. И вот теперь сама идет на контакт.
В коридоре послышались шаги - неуверенные, шаркающие, с легким пристуком каблуков. Потом робкий стук в дверь. Кольцов поднялся, открыл.
На пороге стояла женщина лет пятидесяти пяти, невысокая, полноватая, в сером драповом пальто с потертым каракулевым воротником и вязаной шапке, надвинутой на лоб. В руках она мяла хозяйственную сумку из коричневого дерматина. Лицо ее, круглое и бледное, было испугано, глаза бегали, избегая прямого взгляда. От нее пахло сырой шерстью, валидолом и чем-то кухонным - жареным луком, капустой.
- Майор Кольцов? - спросила она тихо, почти шепотом. - Я Сомова. Нина Петровна. Мне Клавдия Петровна сказала, вы поможете.
- Проходите, Нина Петровна. Садитесь.
Кольцов закрыл за ней дверь, указал на стул у своего стола. Женщина села, пристроив сумку на коленях. Пальцы ее теребили ручки сумки, сжимали и разжимали. Майор вернулся на свое место, закурил новую сигарету, предложил ей. Она отказалась, мотнув головой.
- Я слушаю вас.
Сомова сглотнула, облизала пересохшие губы. В кабинете повисла тишина, нарушаемая только гудением лампы и отдаленным шумом из коридора. Наконец она заговорила, сбивчиво, торопливо, словно боялась, что не успеет высказаться.
- Я тогда, на первом допросе… я неправду сказала. Боялась. Очень боялась. Думала, если промолчу, меня не тронут. А теперь вижу, что Прохорова убили, и понимаю - тронут всех. И меня тоже. Я лучше вам все расскажу, товарищ майор. Все, как было.
Кольцов кивнул, не перебивая. Достал чистый лист бумаги, положил перед собой, но писать не спешил.
- Я на складе в тот день была, - продолжала Сомова, глядя в стол. - Когда товар вывозили. Ну, как в тот день… недели за две до того, как вы приехали с проверкой. Меня вызвал Прохоров, сказал, надо присутствовать при отгрузке. Я пришла к вечеру, уже темнело. У склада стоял фургон. Серый такой, с будкой. На борту надпись белой краской - «Хлеб». Ну, я еще удивилась - зачем хлебный фургон на склад промтоваров пригнали? А Прохоров мне говорит: не твое дело, Нина, стой и смотри. Я и стояла.