Сергей Вяземский – Дело о милицейской разборке (страница 2)

Канцелярия. Грузоперевозки. Накладная. Кто-то вывез товар. Кто-то, у кого были ключи, пломбиратор и доступ на охраняемый объект. Кто-то, кто носит «Консул» и не боится оставлять после себя пятна крови на полу. Кто-то из своих.

УАЗик, присланный из дежурной части, приехал через сорок минут. Дождь усилился, превратив асфальтовую площадку перед складом в черное зеркало, в котором дрожали отражения фар. Кольцов докурил уже третью сигарету, когда из машины вылез старший лейтенант Моргунов. Сутулый, с длинными руками, в расстегнутой шинели, из-под которой виднелся мятый пиджак. Он подошел к Кольцову, поеживаясь, и заглянул в открытую калитку склада.

- Пусто? - спросил Моргунов, и в его желтоватых глазах блеснул нездоровый интерес.

- Пусто, - подтвердил Кольцов.

- И много должно было быть?

- Тридцать два ящика вельвета. Двенадцать коробок хрусталя.

Моргунов присвистнул. Звук получился резким, пронзительным, резанул по нервам.

- Ни хрена себе подарочек под елочку. И кто ж такой щедрый?

- Вот это, Олег, нам с тобой и предстоит выяснить.

Кольцов бросил окурок в лужу. Окурок зашипел, погас. Он развернулся и пошел обратно в ангар, где уже щелкал затвором фотоаппарата эксперт, а Моргунов, присев на корточки, разглядывал бурое пятно на бетоне с выражением гурмана, изучающего меню в ресторане. Майор знал, что этот вечер - только начало. Первый камень, сорвавшийся в пропасть, за которым неминуемо последует лавина. И когда она сойдет, костей не соберут.

Первый труп

Утро ударило в окна кабинета Кольцова мутным, разбавленным дождем светом. Серое небо висело над городом, как брюхо дохлой рыбы, и даже гудки ТЭЦ, обычно режущие воздух ровно в восемь, звучали сегодня глухо, словно вата забила уши. Майор сидел за своим столом, обтянутым липким пластиком «под дерево», и вертел в пальцах граненый стакан с остывшим чаем. Чай покрылся радужной пленкой, и пить его не хотелось. В голове после вчерашнего гудело - не от водки, водки он не пил, а от непрерывного, тягучего напряжения, которое не снималось даже сном. Снился склад. Пустой, гулкий, с бурым пятном на бетоне. И запах «Консула».

Телефон на стене разразился резкой, дребезжащей трелью. Кольцов снял трубку, прижал холодный эбонит к уху.

- Кольцов. Слушаю.

- Алексей Иваныч, - голос дежурного был сух и деловит, но в самой сухости этой таилась какая-то липкая тревога. - Труп нашли. В канаве за ТЭЦ, возле теплотрассы. Старшина Прохоров. С проломленной башкой. Выезжайте.

В трубке щелкнуло, пошли короткие гудки. Кольцов медленно положил ее на рычаг. Ладонь оставила на черном эбоните влажный след. Прохоров. Вчера еще стоял у калитки, трясся от холода и позвякивал ключами. Сегодня - труп в канаве. Майор поднялся, одернул китель, проверил кобуру под мышкой - тяжесть ПМ была привычной и даже успокаивающей. Вышел в коридор, где пахло сырой известкой и карболкой.

У входа в дежурную часть уже топтался Моргунов. Сутулый, с мятым воротничком, он курил, пуская дым в открытую форточку, и смотрел на улицу, где моросил все тот же бесконечный дождь. Увидев Кольцова, старший лейтенант дернул щекой - не то усмехнулся, не то поморщился.

- Ну что, поехали, товарищ майор? Покойнички заждались.

- Поехали.

УАЗик дежурной части, тот самый, на котором вчера ездили на склад, тарахтел у крыльца. За рулем снова сидел сержант Глушко, молодой и румяный, с белесыми ресницами. Кольцов сел вперед, Моргунов - сзади, развалившись на продавленном сиденье и сразу закурив новую сигарету. Машина, чихнув сизым выхлопом, вырулила на проспект и покатила в сторону промзоны.

Город за окном проплывал серый, приземистый, мокрый. Хрущевки с облупившейся плиткой, голые тополя, лужи, в которых плавали радужные разводы мазута. Чем ближе к ТЭЦ, тем гуще становился запах - кислый, удушливый, с примесью гари и чего-то химического. Трубы электростанции выбрасывали в низкое небо клубы бурого дыма, и дым этот, смешиваясь с туманом, оседал на землю липкой взвесью, от которой першило в горле.

УАЗик свернул на разбитую грунтовку, идущую вдоль бетонного забора ТЭЦ, и остановился возле группы людей. Милицейский «бобик», пара штатских машин, фигуры в шинелях. Канава тянулась параллельно дороге - глубокая, заросшая жухлой травой и заваленная строительным мусором. На дне ее, в грязной жиже, замешенной на глине и мазуте, лежало тело.

Кольцов вышел из машины. В лицо сразу ударил ветер, сырой и холодный, несущий с собой вонь теплотрассы - пар, ржавчину, прелую листву. Он подошел к краю канавы, глядя вниз. Тело старшины Прохорова лежало на спине, нелево подвернув левую руку. Правая рука была согнута в локте, кисть прижата к груди, и в ней, зажатая побелевшими пальцами, виднелась связка ключей. Те самые ключи от склада. Голова покойного была запрокинута, лицо залито темной, уже подсохшей коркой крови, смешанной с грязью. На затылке, в спутанных седых волосах, зияла рваная рана - пролом.

Кольцов спустился в канаву, чувствуя, как хлюпает под сапогами жидкая грязь. Рядом, шумно дыша, присел Моргунов. От старшего лейтенанта пахло табаком и чем-то сладковатым - леденцами от кашля. Он смотрел на труп с тем же выражением, что и вчера на складе - пристально, изучающе, с каким-то нездоровым голодом в желтоватых глазах.

- Ключи-то при нем, - пробормотал Моргунов. - Не отобрали. Странно.

Кольцов не ответил. Он наклонился ниже, рассматривая рану. Края рваные, кость вмята внутрь. Удар нанесен сзади, сильный, один. Брызги крови на воротнике шинели, на траве вокруг. Майор провел ладонью над лицом убитого, не касаясь. И замер.

Запах.

Сквозь вонь грязи, мазута, теплотрассы и запекшейся крови пробивался он - слабый, едва уловимый, но узнаваемый. Дорогой одеколон. «Консул». Тот же самый запах, что витал вчера в пустом ангаре над бурым пятном на бетоне. Кольцов выпрямился, чувствуя, как холодок пробежал по спине. Прохоров не пользовался одеколоном. От него пахло перегаром, потом и дешевым табаком. «Консул» здесь быть не мог. Но он был.

- Ты чего? - Моргунов заметил его движение.

- Ничего. Воняет тут.

- Канава, что ж ты хотел.

Кольцов опустился на корточки, делая вид, что рассматривает грунт вокруг тела. Рука сама потянулась к шинели убитого. Ткань была мокрой, тяжелой, пропитанной дождевой водой и грязью. Пальцы прошлись по воротнику, по лацканам, нащупали складку на груди - внутренний карман. Кольцов осторожно, стараясь не привлекать внимания, отогнул край. В складке, забившись в самый угол, белел крохотный клочок бумаги. Он выудил его двумя пальцами, быстрым движением спрятал в кулак. Моргунов в этот момент отвернулся, разглядывая что-то на противоположном склоне канавы.

Кольцов разжал ладонь, глядя на находку. Обрывок тонкой желтоватой бумаги, такой же, как вчерашний. Синие чернила. Цифры: «…458/12…» и ниже - «…товар…». Больше ничего. Он сжал кулак снова, сунул руку в карман шинели, перекладывая клочок к пачке «Примы», где уже лежал первый.

- Ну что, будем вызывать труповозку? - подал голос Моргунов.

- Вызывай. И эксперта.

Кольцов вылез из канавы, отряхивая грязь с колен. Подошел к «бобику», где стоял молоденький лейтенант из дежурной части с бледным лицом и трясущимися губами. Лейтенант курил, но сигарета в его пальцах дрожала.

- Кто обнаружил?

- Обходчики теплотрассы, товарищ майор. Утром. Сразу позвонили.

- Что-нибудь трогали?

- Никак нет. Сказали, подошли, увидели - и бегом к телефону.

- Свидетели? Кто-то что-то видел?

- Пока нет. Глухо тут. Ночью вообще ни души.

Кольцов кивнул, закурил сам. Дым «Примы» обжег горло, смешался с кислой гарью ТЭЦ. Он стоял и смотрел, как санитары в серых халатах спускаются в канаву, как перекладывают тело на брезентовые носилки. Ключи выпали из окоченевшей руки Прохорова, звякнули о камни. Один из санитаров подобрал их, бросил в полиэтиленовый пакет, который держал эксперт.

Моргунов подошел, встал рядом. Курил молча, пуская дым в сторону.

- Что думаешь, Алексей Иваныч? Ограбление? Или по пьяни подрался?

- Не похоже. Ключи не взяли, деньги при нем, наверное, тоже. Часы на руке. И удар… Сзади, один, точный. Профессионально.

- Профессионально, - повторил Моргунов, и в голосе его прозвучала странная интонация - не то согласие, не то издевка. - Кому ж он так насолил, старшина-то? Вроде мужик тихий был.

- Тихий, - Кольцов затянулся, выпустил дым через ноздри. - Тихие они и есть самые опасные. Или самые неудобные.

К обеду тело Прохорова доставили в городской морг - приземистое здание из желтого кирпича во дворе областной больницы. Кольцов приехал туда один. Моргунова отправил в отдел - писать рапорт и опрашивать возможных свидетелей по месту жительства убитого. Майор хотел поговорить с Финкелем без лишних ушей.

В коридоре морга пахло хлоркой, формалином и чем-то сладковатым, тошнотворным, от чего першило в горле и хотелось выйти на воздух. Стены были выкрашены белой масляной краской, но в углах она пожелтела и пошла трещинами. Под ногами - холодный кафель, кое-где выщербленный. Лампы дневного света гудели, заливая помещение мертвенным, режущим глаза светом.

Борис Абрамович Финкель стоял у секционного стола, когда Кольцов вошел. Маленький, щуплый, в круглых очках с толстыми линзами, в резиновом фартуке поверх халата. Руки в перчатках, уже испачканные. На столе лежало тело Прохорова, обмытое, бледное, с зияющей раной на затылке. Финкель поднял голову, кивнул, и в его глазах за стеклами очков блеснуло что-то похожее на приветствие.