Сергей Воронин – Остров любви (страница 41)
Целую и обнимаю, твоя совсем уже взрослая дочь! Ивана поцелуй в усы. Чего это он их отрастил?
А вообще-то, я очень устаю. Эта четверть для меня будет очень тяжелой — экзамены в музшколе, лекции в клубе и школе, подготовка вечером концертов. Все всё с радостью «свалили» на меня.
Да, тут был комический случай. В клубе подвыпивший парень пригласил на танец девочку. Она отказала. Он разозлился и по старой школьной привычке дернул девочку за косу. И… о ужас! Коса оказалась в его руке. Была привязана. И теперь парень за мелкое хулиганство приговорен к штрафу. И что еще смешно, на суде поклялся, что будет танцевать только со стрижеными. Даже судья засмеялся.
Страшно хочу на Командоры, поглазеть на котиков. И в Паратунке искупаться, и в долине гейзеров пошататься, и слетать в Эссо (Камчатская Швейцария). Помимо этого есть еще Козыревск, там вулканы и тайга. И все-таки, все-таки всего больше хочется к тебе, к милой мамке, домой!
Вчера шла домой вечером, а навстречу двое, орут во всю глотку:
Хор не явился. Помешала пурга.
Твоя Катюша.
Все чудесно! У нас уже сошел снег, тундра зеленеет, хотя погода стоит капризная, на море шторм. А я тоскую по ландышам и черемухе. Но ничего, шестьдесят шесть дней отпуска — это не комар чихнул. Пошла рыба. Уже ели потрясающую уху, вкуснейшие котлеты из чавычи и даже свежую икру. При первой же возможности пришлю банку.
Мамочка, не выдумывай и не откладывай деньги, которые я пересылаю вам. Это вам, а не мне! Не обижай меня. Неужели я не могу помочь, ведь мне за всю жизнь не расплатиться с тобой за все доброе, что ты для меня сделала. А тут какие-то жалкие деньги не хочешь от меня брать. Я молодая, сильная, неужели нужно еще тебе доказывать, что я в состоянии заработать себе на жизнь и в дальнейшем. А тебе нужно беречь здоровье. Поезжай в санаторий, отдохни, подлечись.
Теперь-то я тебе могу сказать откровенно — труднее, чем было здесь, вряд ли мне будет дальше. За этот год я повзрослела лет на пять, а ты все меня дитем считаешь. Ничего, скоро уже приеду. Соскучилась по тебе смертельно!.. По Ленинграду, по Неве, по нашей улице, нашему дому. Не верится, что где-то люди ходят по асфальту, ездят в метро, где-то есть троллейбусы. И едят редиску и зеленый лук. И уже есть цветы… Но зато у нас три раза было землетрясение, два раза извержение и один раз наводнение — маленькое, но все же. Ррромантика!
Твоя Катя.
Мамочка моя, ты мне так нужна! Знай, моя хорошая, моя светлая, что бы со мной ни случилось, я никогда не упаду духом. Все, что я делаю, что чувствую, — от чистого сердца… Я не могу всего тебе сказать, не нахожу слов, но пойми мою душу. Может быть, причиню тебе боль, но никогда не совершу подлости… Нет, все никак не сказать. Мамочка, помнишь, я тогда поклялась у гроба отца, что стану достойным человеком, оправдаю звание комсомолки. Это не были красивые слова, ты это знаешь, тем более в такую минуту… Жить — взахлеб! Любить — навсегда! Работать — на всех! Пусть не жалеют меня наши друзья, и ты не жалей. Пусть верят в меня! И если я делаю отчаянный шаг, значит, так мне велит сердце! Понимаешь? Это как прозрение! Я счастлива, как никогда! Ничего плохого со мной не случится.
Целую крепко-крепко! Да здравствует жизнь! От цветов у нас, мамулька, пестро! Твоя сумасшедшая от счастья дочь.
Первому письму, которое появится далее, конечно же, предшествовали те определенные отношения между молодыми людьми, которые обязательно должны были привести их к близости. Этих отношений я не знаю, да и не могу знать, как не знаю и тех дней и недель, когда Катя и Андрей были вместе. А вместе они были иногда всего несколько дней, а то и часов, иногда же и по месяцу, — об этом можно догадаться ко датам, которыми помечены письма, а то и по временному разрыву между ними. Поэтому пусть читатель не удивляется некоторым неясностям и не раздражается, не узнав причину той или иной размолвка между молодыми. Впрочем, внимательно читая, можно и понять.
2. ИЗ ПИСЕМ К ЛЮБИМОМУ
Любимый мой!
Ты сейчас спишь, и я не хочу тревожить твой сон — скоро тебе в океан. Мы уснули поздно, и надо тебе отдохнуть. А времени остается уже мало, и я решила написать тебе. Что? Не знаю. Мне просто хочется говорить с тобой. А ты спишь… Запомнилось из какой-то книги: «У любви, как у моря, есть своя полоса прибоя, где можно разбиться о камни, но стоит ее преодолеть, плыть становится легко, там начинается большая глубина». Мы сейчас с тобой у полосы прибоя, за которой, верю, начнется глубокое и прочное счастье.
Помнишь, ты мне сказал тогда: «Все будет хорошо. Все будет!» Ты сказал это с такой щедростью, что у меня даже захватило дыхание от предчувствия необыкновенного счастья. С тех пор я все слышу твой голос. Ты прекрасен! Ты — радость!
Это ничего, если я буду чуть-чуть рассудочной? Порассуждать надо другой раз, чтобы знать, по тому ли течению плывешь. Зрелость не годами определяется, а поступками и мыслями. Можно и в сорок лет остаться никчемным и бессмысленным человеком, а можно и в девятнадцать, как тебе, так много понять, что сможешь стать для других, кто постарше, не только ровесником или приятелем, но и сильным другом. Жизнь нельзя понять по учебникам или рассказам более опытных людей. Надо самим стараться найти ответ на все вопросы. И никогда не впадать в отчаянье от кажущейся безвыходности.
Не будем искать легкого счастья. Завоеванное в испытанном — дороже. Пусть всегда будет наш девиз: «Верность и нежность!»
Я клянусь тебе моим счастьем! Все дети, которые должны будут родиться, — увидят свет. Пусть их будет много, ничего, справимся. Я заметила, как дружны семьи, где много детей. Мальчишки будут такие, как ты, — сорванцы, а девочки — красивые и нежные. Но тоже озорные. Ты хочешь этого, ведь так? И все они будут у нас спортсмены, музыканты, матросы, капитаны, рыбаки. Ты, конечно, согласен. Да?
Да, ты, конечно, согласен, хотя и сладко спишь. И не знаешь, что твоя молодая жена сидит на полу у окна и пишет это письмо.
Я как-то обиделась на тебя, и тебе это не понравилось. Так вот, когда у маленьких детей режутся зубы, они даже болеют, так это непросто. И у нас с тобой тоже сейчас «зубки режутся». Но мы взрослеем. И все будет хорошо!
Знал бы ты, как я счастлива! Я и не подозревала, что у человека может быть такое состояние, какое сейчас у меня.
Удивительно, жили-были два человека, не знали друг друга — и вот теперь вместе. И стоит мне только протянуть руку, коснуться тебя, как ты откроешь глаза и улыбнешься мне. И это будет такое счастье, какое мне и во сне не снилось. Даже не верится, чтобы человек человеку мог столько принести радости! Я никогда не придавала значения своему телу, а оказывается, оно может приводить тебя в восторг. Может, потому, что твое тело такое гармоничное. Я люблю его!.. Господи, как я счастлива!
Но время. Сейчас пойду тебя будить. Будильник уже прозвенел, а ты даже не шевельнулся. Усталый мой!
Всегда, всегда буду с тобой, не уступлю своего права никому делить с тобой беду, радость, тоску, счастье.
Первое письмо подписываю в новом звании — «жены».
Это письмо ты возьмешь с собой на корабль.
Попутных тебе ветров!
Твоя и только твоя жена Катюша.
Но как я боюсь, как переживаю за тебя! Сердце даже пухнет, становится таким громадным, что перевешивается через край земли. Милый мой, нельзя же до бесконечности испытывать терпение Господина Случая. Все однажды может обернуться скверно. Зачем такая бравада? С ума сойти, ведь тебя же могло смыть с палубы во время шторма. Ну, почему только, именно, ты. Послушай, может, уйти тебе на берег? Разве мало дела на берегу? У тебя вся жизнь впереди. Будем учиться, создадим свою заветную, дорогую мечту и устремимся к ней. Верю, что вокруг тебя и рядом — хорошие, мужественные люди. Но ты же сам говоришь, что они грубые. Я понимаю, грубые оттого, что работа тяжелая и опасная. Так вот я и боюсь за тебя, что ты тоже огрубеешь. А я не хочу этого. Ты светлый, чистый, прекрасный. Зачем тебе быть грубым? А грубости хватает. Она и меня окружает, но я сторонюсь ее и знаю — она меня не коснется…