Сергей Воронин – Остров любви (страница 43)

Да, как мой талисман? Понравился ребятам? Храни его, он тебя будет оберегать. «Муравьиная принцесса» — она за нас с тобой.

Андрюша, я начала было писать письмо твоей маме и не могу, никак не получается. Нехорошо, конечно, получилось, что ее не было на свадьбе. И что теперь делать? Но ведь мы же пригласили ее. Почему же она не приехала, даже не поздравила нас? Может быть, сначала ты напишешь ей письмо, а уж потом я отвечу ей. Ладно?

Ненаглядный мой, как тяжело без тебя! Андрэ, милый, люблю тебя отчаянно и ничего не могу с собой поделать, да и не хочу. Так и рвется все к тебе. Неужели так будет всю жизнь? Тогда надолго моего сердца не хватит… Ну пусть и не хватит, лишь было бы так, как есть, чтобы всегда нам было так хорошо, как в этот твой приезд. Ты же нежный, ты чуткий. А твои плохие черты — это все наносное, не твое. Я же тебя знаю, знаю! Может, я тебя чуточку придумала, но тогда, как в песне: «Если я тебя придумала, стань таким, как я хочу». Ты станешь таким. Станешь! Ты уже изменился, и здорово. Уже ничего нет похожего на того парня с набережной. И это прекрасно! Помни всегда и везде — я не выношу пошлости и грязных ругательств. Сдерживай себя, следи за собой, и ты от многого плохого отучишься. В человеке должно быть все прекрасно! — так сказал Чехов. Ему надо верить. Верь — я станешь прекрасным, это и для себя ты сделаешь, и для меня. Сделаешь?

Когда ты рассказывал мне, как играешь с детьми, о цветах, которые так любишь, о том, что умеешь многое делать сам, я любовалась тобой, такой ты был чудесный, такой славный. Мой отец умел делать все, и для меня не было большей радости, чем помогать ему. Я тебе тоже буду помогать, обязательно буду, если не прогонишь.

Я боюсь за тебя, очень боюсь. В тебе сидят какие-то непонятные мне силы и не дают мне покоя. Я рада, что в тебе много смелости. Если бы ты был мямлей и трусом, вряд ли я полюбила бы тебя.

Раньше, когда за окном завывал ветер, мне было не по себе от тоскливого одиночества. Теперь ветер приносит мне тревогу за тебя, любимый. Но я верю, верю, что все будет хорошо. Мой талисман (только ты никому не говори), он заколдованный. Он тебя будет охранять до тех пор, пока ты верен мне. Я не суеверна, но хочу верить моей Муравьиной принцессе.

Андрей, хороший мой! Скоро кончится наш «медовый месяц». А сколько мы были вместе? Немного, да и то ночами. И это — как мало и как много! Пишу и прислушиваюсь к каждому стуку двери — а вдруг войдешь ты! И так будет до тех пор, пока не войдешь!

До скорого свидания, дорогой мой, славный! Жду тебя, жду! Верю во все самое хорошее, верю сердцем, а оно меня никогда не обманывало. Люблю тебя, люблю! Твоя, только твоя!

Катя.

Вечер 3 июля. Любимый мой, я не могу быть вдали от тебя. Все во мне сейчас рвется от тоски. Это очень тяжело — плакать без слез. Было бы легче выплакать тоску, но не могу, не могу. Как плохо, что нет точного расписания, когда ты вернешься. Знаю, что сегодня не придешь, — уже скоро час ночи, а я все сижу и надеюсь, а вдруг придешь. Где ты сейчас, где? На море ветер…

Получила от тебя письмо, — ты сердишься на меня, что не могла прибежать к отходу катера? Не надо сердиться. Если бы могла, неужели не прибежала? Не могу я без тебя, не могу. Не знаю, что с собой сделаю, если ты уйдешь. Этот ветер, этот проклятый ветер, я с ума сойду от него!

Все уже спят, скоро погаснет свет, а я не могу ни спать, ни о чем другом думать, кроме нашей судьбы.

Сейчас испугалась, до сих пор сердце колотится. Послышались в коридоре мужские шаги. Сердце так и упало, думала — ты! Оказался Нюрин лейтенант.

4 июля. Милый, не дружи с плохими!

Сегодня пришел Витька. Ну какое ему дело до нас, какое он имеет право сомневаться в нашей любви? Да и зачем это ему? Стоит, манерничает, ухмыляется, и на роже — скабрезная ухмылка. Не верит в любовь! Я выгнала его. А потом долго плакала. Плакала потому, что он хоть и не сказал, а дал понять, что у нас не любовь, а постель. Как в сердце наплевал… Да, негладко, непросто у нас складывается семейная жизнь. А может, Витька не так уж и виноват. Бедняга, он-то не любит свою Валю, иначе бы не трепал о ней языком…

Ах, как я хочу, чтобы ты так же меня любил, как я тебя! Тогда нам никто не страшен. Да и сейчас нам уже никто не страшен, потому что мы любим, любим друг друга!

Совсем забыла, что брату стукнуло девятнадцать лет. Не поздравила. Вот так… А все потому, что только и думаю о тебе, о нас с тобою. Конечно, мама огорчится… Она плачет от тревоги за меня. А чего ей тревожиться? Никаких причин нет, верно? Ведь нет? Все зависит от нас с тобой. Какую захотим, такую и сделаем нашу жизнь. А она будет хорошей, целеустремленной, счастливой. В конечном счете, все в человеке зависит от самого себя. Тот, кто ставит большую цель, никогда не бывает маленьким человечком…

Сейчас чудесная погода — солнце, ветра нет. Это и для тебя, и для меня. И на душе стало легче. На душе? А все же, есть душа или нет? Тогда что же болит? Что же страдает? Вчера не спала до трех часов, все слушала, как воет ветер, он ведь и на море воет. И думала о тебе, и страшно было. Заплакала, в слезах и уснула. И во сне видела все наши встречи и прощания, разлуки и встречи, и ссоры, — господи, мы с тобой ссорились! Зачем? — и как мирились. Просыпалась, думала, плакала. Если бы ты знал, как я тебя жду, то не боялся бы меня потерять…

6 июля. Уже три дня от тебя нет вестей. Неужели так трудно дать радиограмму? Ну а потом, ведь вы сдаете рыбу и ее привозят в Петропавловск, неужели у тебя нет времени, чтобы написать мне письмо? Я так тревожусь. В твоем возрасте молодые люди совершают и глупости, тоже не думая о себе. Будь серьезен. И не обижайся. Я — женщина, будущая мать. В свои двадцать я вижу то, чего ты не видишь в свои. Это потом, когда нам будет по шестьдесят, ты будешь мудрее меня… Не знаю, что и думать. И дня не могу быть без разговора с тобой. Лист бумаги, карандаш или шариковая — и я говорю, говорю и не могу наговориться, а когда все скажу — за окном уже ночь, все спят, и я ложусь с единственной мыслью, что завтра буду опять говорить с тобой ночью, и с надеждой — утром в почтовом ящике лежит от тебя письмо.

Зачем ты меня мучаешь? Я даже боюсь уходить из дома. Уйду, а вдруг принесут письмо или телеграмму, чтобы поговорить с тобой, и я бегу. Бегу домой. А дома пусто, и я одна, и мертвая тишина. Сожмусь в комок, закрою глаза, и сначала нечетко, а потом все слышнее твой голос, и вот уже вижу тебя. Подошел. Сел. Обнял. И я падаю тебе на грудь… Милый, как тяжело, когда тебя нет. Когда ты в море… Как странно складывается судьба, — думала ли я, думала ли моя мама, что я буду женой моряка? Женой рыбака? Ведь надо же так, чтобы я уехала из Ленинграда! Куда? На Камчатку… и тут нашла тебя. А ты меня. И это единственное место на всем земном шаре, где нас ждала наша, любовь.

Нет, мы с тобой никогда больше не будем ссориться. Спорить? Да! Ой, совсем забыла! Пришла от мамы телеграмма, чтобы я выслала ей документы на бронирование жилплощади. Но я же никуда с Камчатки не уеду. Тут моя любовь! Тут мое счастье! Этой земле я благодарна!

Не молчи, ну, не молчи! Я не могу без тебя. Радость твоя, она и моя радость, — значит, вдвое больше! Так? А если у тебя неприятности? Поделим пополам, и станет вдвое легче. Ты снисходительно улыбаешься — малышка я. Никогда у меня не было такого дерзкого желания подвига во имя любви.

Когда любишь, тогда становишься сильнее, лучше, красивее. Тогда открывается целый мир счастья, может, тревожного, но такого прекрасного! А где бы нашли его, если бы не было тебя у меня, а меня у тебя? От любви у меня выросли крылья, что там крылья. Это вещественное. Я вся превратилась в мечту. Я так далеко вижу нашу жизнь, сказочно-красивую! Только люби меня!

Мама считает меня неисправимым романтиком. А зачем романтика исправлять? Исправить значит погубить. Меня всегда тянуло к людям, у которых есть яркие черты. Ну, скажи, что за человек, если он тусклый, как запотевшее стекло, если он как вата, как пузырь, как стена, если ему чужд подвиг, если он боится, трясется за свою жалкую жизнь? Нет, человек — это тот, с кем считаются. Это тот, кому подчиняется слепая стихия. Как тебе! Да-да, как тебе, мой маленький со своим корабликом в бурном море. Боюсь за тебя и горжусь. И скучаю…

Романтик. Говорят, при столкновении с жизнью, если в ней на его долю выпадет много грубости, он гибнет. Не верю и не хочу верить! Тем более, что ты ведь тоже — романтик. Море — это же романтика! Значит, мы вместе. Значит, и ты видишь прекрасное в мире… Ох, как я замучила тебя своими мечтаниями, прости. То есть, почему я попросила у тебя прощения, разве я сделала что-то плохое? Наверно, в твоих глазах я болтушка? Но что же мне делать, любимый мой, — ты совесть моя, ты сердце мое. Только к тебе иду… Ох, Андрюша, как хочется мне найти в тебе друга! Сколько хорошего бы мы с тобой натворили! И как хорошо, что мы с тобой встретились именно теперь. Если бы год назад, когда я глупым зайчонком свалилась на Камчатку, то испугалась бы, не поверила в тебя (ничего себе мальчик — метр восемьдесят пять, чуть пьяноват, с длинными ручищами, и в глазах — Тихий океан). А сейчас ничто меня не страшит. Крепкая эта земля — Камчатка!