Сергей Волжин – Власть Тьмы. Эделиада. Том 2 (страница 11)
В следующее мгновение она, уже бестелесная, летела подле Эбинайзера над огромным с золотыми, уходящими под облака шпилями городом. Улицы полнились счастливыми улыбающимися людьми, неспеша гуляющими по вымощенным мраморным мостовым.
– Это показывала вам ваша Госпожа?
– Д-да, – запнулась от столь резкой перемены мира Шэйдэн. Её глаза полыхнули восторгом, голос наполнился радостью и толикой зависти. – Это один из многочисленных миров, где моя Госпожа властвует вот уже тысячи лет. Здесь нет ни болезней, ни голода, ни войн. Здесь люди любят и поддерживают друг друга. И не только люди. Все создания живут тут в согласии.
– Скажите, сударыня, вас ничего не смущает в этой идиллической картине? Например, полная луна, видная в полдень?
– Тебе не дано понять. Вы погрязли в предрассудках. Каждый мир Госпожи отмечен Вечной Луной. Она – символ её благосклонности и защиты. Хватит мучать меня! Убирайся из моей головы!
Эбинайзер почувствовал, как его буквально выдавливает из сознания полуэльфийки. Это было невероятно. Он не чувствовал магии, но тем не менее, ей как-то удавалось сопротивляться.
– Уйди! Убирайся! Я не позволю тебе сделать то, что вы сделали с тем несчастным! Он разговаривал со мной. Он показал мне ваши отвратительные механизмы и что они сделали с ним. Я видела. Я видела там тебя! Ты один из тех безумцев что возомнили себя богами!
Ярость ведьмы обрушилась на Эбинайзера неистовым вихрем. Её сила воли пугала, но в тоже время и завораживала. Его ментальный аватар бросало из стороны в сторону и буквально раздирало на части, грозя не просто вышвырнуть из Картин разума ведьмы, но и вовсе уничтожить. В ужасе Эбинайзер понял, что больше не контролирует свои собственные чары и не может оборвать их.
– «Кирр! Кирр, помогай! Блокируй, недоделка ты лабораторная! Закрой эту ненормальную! Как такое может быть?! Останови её!»
Его крики тонули в беснующимся круговороте воспоминаний Шэйден. Прошедший северную войну, удостоенный высшим признанием заслуг перед Ладосской Семинарией, победивший Тёмного Бога, Эбинайзер Кин, погибал в памяти ведьмы, даже не сопряжённой с Источником.
– Он говорит тебе правду. Смотри. – Незримым присутствием сознание Киррика Немисциана укротило бурю и морок пал. Солнце погасло, океан испарился. Перекликающиеся между собой омароподобные чудовища превратились в белые каркасы пустых панцирей. Небеса разрезал чудовищный грязно-зелёный шрам, оголяя бездонную безжизненную тьму космоса. Золотые шпили храмов и библиотек осквернила болезнь, пожирающая метал и камень. Улицы сияющего роскошью города разъели бездонные расселины. Фонтаны наполнились кипящими зловонными нечистотами, выбрасывающими в воздух убийственный яд. Сухой мёртвый ветер содрал с жителей этого некрополя кожу, превратив их в бродячих мертвецов. Мир наполнился рёвом неведомых чудовищ.
Истина открылась обескураженной полуэльфийке. И да, она знала её и раньше. Где-то глубоко-глубоко, всё это время, в ней жила правда, но чёрное колдовство Кад-Давры затмевало ёё. До сей поры.
Сверкнула звезда. Вторая. Десятки. Тысячи звёзд усилили свой умирающий было свет, возвращая всех троих из мира воспоминаний в реальность.
Киррик молча сидел на том же месте, но теперь он не улыбался. Задыхаясь, Эбинайзер поднялся с земли и отряхнул свой слишком много повидавший за последние три дня походный костюм. Перед ним на коленях сидела бывшая ведьма, бывший Сосуд для Тёмной Богини и лила слёзы.
– Как же так? Как я могла быть настолько слепа? Какое же я чудовище!
– Сударыня, чудовище не вы, а Она. Боюсь вы не первая, но рад сообщить что уж точно последняя, кого обдурила эта Тёмная тварь. Это, разумеется, некоторым образом, несколько умоляет вашу вину. Однако…
– Что же мне делать? – подняла на него глаза полные смирения Шэйден.
Нежизнь Присциллы Неоттон
«Я помню его лицо. Его мерзкое ликующее лицо. Я вижу, как он смеётся. Его толстые губы искажает злобная усмешка. Его отвратительно большие ноздри раздуваются. О, какой восторг сияет на его чёрной роже. Проклятый дикарь! Я помню, как он пронзил меня. Удары из-под тяжка — на это он мастер. Он убил меня. Убил? Нет, я жива. Он думал, что убил меня, но я жива! А с новой Силой — я стану бессмертна.
Боги. Боги не бессмертны. Богов тоже можно убить. Теперь я знаю. Эти идиоты думают, они убили Тёмную, но они ошибаются. Она где-то здесь. Она пробралась к нам и прячется. Ждёт. Её дикие шлюхи передохли, и она выжидает. Пусть ждёт. Я ждать не собираюсь. Я знаю, что нужно делать. Я знаю, как её убить.
Она предпочла меня какой-то грязной полукровке, но он... он обещал дать мне Силу! Он рассказал мне как убить любого, даже Бога. Он позвал меня. Слишком долго он ждал, жаждал крови богов. Я дам ему ёё. Вместе с ним я стану выше любого бога. Я открою на них охоту. Я стану их обвинителем, их судом и палачом. Им не удастся скрыться от меня. Когда мне станут подвластны миры я найду их, где бы они не прятались и убью. Убью всех до одного!
Но это позже. Сначала мне нужно слиться с ним. Сначала нужно испробовать его. И я знаю кто станет нашей первой жертвой. Эта островная свинья пожалеет, что убил меня... Хотел убить меня? Нет, я не мертва. Я... Мёртвые не чувствуют жажды мести. Мёртвые не ненавидят. Мёртвые не чувствуют боли... Нет, ему не удалось убить меня! Я помню кто я. Я – Присцилла Неоттон! А вместе с ним, меня нарекут — Гибелью Богов! Вместе с ним я стану их огненным бичом! Стану Истинной Тёмной Госпожой! Я жива!»
Туман безумия отступал. Присцилла пришла в себя и ужас, смешавшийся с отвращением, наполнил её. В кромешной темноте она ощутила под собой бесформенную шевелящуюся склизкую массу. То тут то там раздавались хриплые чавкающие, булькающие звуки, скрежет зубов и повизгивание. Воздух был пропитан прогорклой вонью гниющего мяса и ещё чем-то таким кислым и едким, что слезились глаза. Единственным источником света здесь были какие-то странные желтоватые огоньки, хаотично мечущиеся в темноте. В их слабом свете она стала различать скрюченные формы когтистых конечностей, растянутые пасти с сотнями игольчатых зубов и покрытые коростой длинные, походившие на коровьи, хвосты.
Живот резануло нестерпимой болью, и эта боль заставила Присциллу осознать: она не дышит с момента пробуждения. Эта мысль настолько ужаснула её, что вытеснила все остальные и она судорожно захрипела, наполняя лёгкие сырым подземным воздухом.
– Живая! Живая? Живая! Живая? – тонкими скрежещущими голосами отозвалась масса. – Хозяин! Хозяин! Живая! Живая!
Кто-то выпрыгнул из темноты, и Присцилла увидела перед собой серое, круглое с маленькими рожками лицо человекоподобного существа. Существо с любопытством осмотрело её, тоненькими пальцами аккуратно убрало с лица запачканные землёй волосы и гнусавым голоском спросило:
– Ворожея? Ворожея? Живая? Живая?
Присцилла кивнула, чуть коснулась огромной рваной раны на животе и застонала. Далее последовали беспорядочные визги, чмоканье и свист, которые она приняла за обсуждение её новыми друзьями, или всё-таки недругами, текущей ситуации. Последовавшее за этим единодушное клацанье и булькающие гортанные звуки свидетельствовали – решение принято.
Произошедшее далее бросило вызов разуму Присциллы. Дико завопив, несколько рогатых накинулись на одного своего собрата и буквально разорвали бедолагу на части. Набив свои огромные рты его внутренностями и хорошенько прожевав, они поочерёдно изрыгнули вязкую массу прямиком ей в рану. Невзирая на полное отсутствие сил, Присцилла пыталась брыкаться и отбиваться от столь жуткого знахарства, но несколько крепких, пусть и худощавых рук, намертво прижали её к земле.
Закончив лечение, толпа существ сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее начала отбивать копытцами некий нестройный ритм. Они кривлялись, корчились в какой-то гротескной пляске и вдруг, все разом, заверещали некое дикое подобие песни. Странен и груб был их язык. Разнообразны и причудливы звуки, сплетавшиеся в слова. Песня полнилась присвистом, клацаньем, причмокиванием, мычанием и рычанием. Но было в ней одно, повторяющееся чаще других слово, которое выбивалось из общего гомона, и которое Присцилла могла разобрать – «Вий».
Дойдя до исступления, существа принялись топтать своих упавших сородичей, грызть друг друга и сечь острыми когтями. Люминесцирующая зеленовато-чёрная кровь брызгала на стены земляного тоннеля и находившейся в полутрансе-полуобмороке магичке стали всё яснее и яснее видны сцены этой нескончаемой вакханалии мелких бесов, вечных холуёв Тёмных миров.
Время замерло, а может быть наоборот, припустило нещадно. Присцилла бредила чудовищными видениями. Она видела невообразимых размеров пещеру и величественные, в десять обхватов с омерзительными фресками скалящихся мелких пастей колонны, поддерживающие её свод. В центре пещеры, широченная лестница, выложенная из тысяч могильных плит и гробов, вела к огромному, больше походившему на небольшой замок трону из чёрного обсидиана. Неизвестные умельцы высекли на нём немыслимых для воображения человека чудовищ, пожирающих и разрывающих на части людей, эльфов, орков и троллей. Трон был весь испещрён мелкими трещинами, от него исходила аура ужаса и смерти.