Сергей Волжин – Бесов Холм. Эделиада. Том 1 (страница 9)

— Не трать время попусту, сынок. Ладосские жрецы накладывали не одну молитву на эту рану, а толку было что от коня в погребе.

— Дайте руку и смотрите на меня.

Кэс было потянул за плечо Игнация, но тот лёгким жестом остановил его и с натянутой улыбкой наклонился к играющим золотом глазам.

Калейдоскоп воспоминаний ветерана, нескончаемым потоком, хлынул на Иллиана. Он отбрасывал ненужные с невероятной быстротой, практически не обращая на них внимания. Война, походы, казармы, костры, палатки… Таверны, женщины, застолья, пьяные друзья… Лица плачущие, смеющиеся, искажённые гневом, предсмертной агонией… Семья, жена с дочкой на руках, мать, рыдающая над телом отца… Снова бой. Злость, агония, ярость битвы… Тут Иллиан сосредоточился. Поток картин замедлился, ему стали яснее видны отдельные сцены войны.

Ряды конных витязей с низко опущенными копьями врываются в неплотный строй ополченцев, вооруженных вилами, ржавыми мечами и колунами — не то.

Чёрный дым застилает солнце. Ладьи с окованными железом носами таранят пузатые, широкие баржи. Паруса пожирает пламя. Люди и орки горят заживо и, надеясь на спасение, бросаются в беснующиеся волны Бескрайнего моря — не то.

Полная кровавая луна висит в небе. Чёрные искаженные яростью лица орков. На клыках бурлит кровавая пена. Огромные двуручные мечи обрушиваются на плотный строй красных каплевидных щитов.

«Держать строй! Сомкнуть щиты! Держать строй, сукины дети!»

Чёрные орочьи рога хрипло трубят наступление — не то, всё не то.

Он продирается дальше через кровавые сцены убийств и безумие войны.

Яркое солнце. В безоблачное небо шумно врываются тучи стрел. Смотрящие в небо глаза выхватывают из роя одну. Красный щит стоящего справа неплотно прилегает к его щиту. Свист нарастает. Стрелы с глухим стуком барабанят по щитам, и та, одна, находит незащищённое место. Боль, пронзающая бедро, бросает воина на землю. Его собственный крик перекрывают крики сотников.

«Держать строй!»

Вот оно! Магический Поток в голове Иллиана колышется и разрастается. Фокусируясь на воспоминании, юный маг вытягивает картину ранения из памяти тела ветерана, погружает её в Источник и растворяет навсегда.

Игнаций моргнул. Ему показалось, что прошло лишь мгновение. Тем временем парнишка лукаво глядел на него.

— Я полагаю теперь всё, сударь Игнаций Фрост?

— Забери меня Трое! — выдохнул Игнаций.

— Что такое, старый? — спохватился Кэс.

— Нога... Больше не болит.

— Всех вам благ, судари военные, — подмигнул Иллиан и исчез за закрытой дверью.

— Забери меня Трое, — повторил Игнаций.

— Слышь, старый, а откуда этот шкет знает твоё имя?

Кровь на пиру

Солнце стояло высоко в небе. Артур сидел в тени, облокотившись на прохладную стену. Он скинул кольчугу и поддоспешник, оставшись в белой, расшитой красными узорами льняной рубахе. Его Серебряные заняли южную казарму, рассчитанную на сотню воинов. После семидневного перехода витязи были несказанно рады шансу поспать на настоящих, хоть и армейских койках. Еда от пуза и несколько бочонков вина, присланных Радным, сделали свое дело: в казарме слышался смех, тосты за местного воеводу и его благочестивую мамашу, воспитавшую мужика что надо. До Артура долетели слова молодого Харригана, который, будучи уже сильно навеселе, клялся самолично отрубить головы ведьмам и на пике довезти их до самой столицы на инспекцию воеводе Талку. Дружный гогот и одобряющие крики раздавались в ответ. Артур не смог сдержать улыбку.

Тем временем появились Игнаций с Кэсом. По их лицам Артур понял сразу –– вести не радужные.

— Что с магом?

— Херово, — сплюнул Кэс и повалился на стог сена под навесом. — Сударя мага сейчас дома нет. Будут к вечеру, тогда и приходите.

Артур вопросительно взглянул на Игнация. Ветеран отмахнулся и, скривившись, потёр привычным жестом правое бедро. Однако старая рана больше не болела, более того, нога как будто бы помолодела лет на тридцать.

— К лешим этих магов! — хлопнул себя по колену Артур. — После свидаемся. На холме действительно лютуют ведьмы. Фарли вам всё расскажет. Радный даёт нам егерей в провожатые. Пока будем считать и это за радость. Я на боковую. После заката Радный устраивает пир в честь нашего прибытия. Всем десятникам быть.

— Аксен? — спросил Игнаций.

— Передайте Фарли и Рому чтобы на пиру следили за ним в оба.

— Хорошо. Мы с Кэсси тоже за ним присмотрим.

***

Шестеро воинов в парадных рубахах, без плащей, но с неотъемлемыми для всех Серебряных десятников серебряными фибулами2 и красных шароварах, вошли главный зал замка Бреннен. Настенные факелы горели еще ярче, нагревая и без того спёртый воздух. На полу красовались дорогие шёлковые ковры. Тяжёлые, расшитые серебром сине-рыжие портьеры скрывали всё так же закрытые, несмотря на тёплый вечер, окна.

Сотники и десятники Радного занимали два центральных стола. Все они были ветеранами последней войны с орками и после повышения своего воеводы последовали за ним в Бреннен. Опытные воины быстро навели порядок на новых подвластных им землях. Радный своими четырьмя сотнями конников почти полностью уничтожил движение Вольных и держал в страхе местный разбойный люд. Многочисленные роптания на непосильные налоги, от крестьян и кустарей, князю, не рассматривались вовсе: безопасность региона Империей ценилась превыше всего.

У левой стены стоял стол для жён старших чинов. Во главе него сидела жена Радного Сандина. Эта женщина средних лет в тяжёлом бархотном платье пустым безучастным взором смотрела перед собой. Она была отдана Амосу в жёны за его военные заслуги на Кадал-Урусских островах. Две сестры одной из богатейших фамилий Лестора были лакомым куском для любого охотника за невестами. Но если старшая из сестёр, Латмира, сидела подле своего горячо любимого князя в столице Лестора Фомерстаде, то Сандине досталась участь трофея. Грубый и вечно пьяный новоиспечённый воевода Бреннена не любил свою жену. При своём новом положении, он без труда мог найти себе женщину на ночь и отдавал предпочтение молоденьким служанкам и городским шлюхам. Время шло, и чем старше становился Амос, тем моложе становились его любовницы. Вот уже несколько лет его желания заставляли возлежать с ним даже не девушек, но детей. Он делал это, ничуть не таясь ни от своих подчинённых, ни от жены. О её чувствах он вообще не заботился. В замке, кроме двух служанок, приставленных к Сандине, вообще никто не обращал на неё внимания, и она смирилась с судьбой, давным-давно перестав выказывать недовольство по какому-либо поводу.

У правой стены расположили стол для сударей столичных магов. Радный полностью разделял нелюбовь Торговой гильдии к ладосскому Совету Магических родов. Мало кто из Семинарии участвовал в войне на островах, а те маги, которых туда направляли для борьбы с орочьими шаманами, мало что могли им противопоставить. Так что войну, понеся огромные потери и проявив истинный героизм, выиграли простые солдаты, служившие в Железных легионах и Серебряных дружинах Эделии. Усадив столичных магиков за отдельный стол, Радный лишний раз подчеркнул их исключительность. Оскорблением считать это было нельзя, зато твёрдо давало понять, какое место отводилось им в Бреннене, да и в Лесторе вообще.

Во главе самого большого стола, возвышаясь над всеми присутствующими на своём резном кресле необъятных размеров, восседал сам Амос Радный. Голова Бреннена, несмотря на духоту зала, был одет в отороченный лисьими шкурами широкий кафтан. Огромный красный рубин сиял в центре бронзовой диадемы на его лысой голове. Драгоценные камни его колец поблёскивали всеми цветами радуги. Воевода широко улыбался, оглядывая пришедших на его пир. По обе стороны от трона в своих кожаных доспехах несли молчаливую службу две эльфийки.

Серебряные, подойдя к бренненскому воеводе, отдали воинское приветствие.

— Бросьте ребята! — поднялся им на встречу Радный. — Сегодня вечер без чинов и званий. Будем пить вино и вспоминать наши победы, во имя Света и Империи! — Он хлопнул Артура по плечам, обвёл десятников взглядом и вдруг застыл. — Клянусь Тремя Светлыми, это же Аксен Фолин!

Он подошёл к Аксену и обнял его как старого друга. Аксен в ответ лишь покрепче сжал зубы. Радный, не замечая этого, разорвал объятия и теперь держал свои толстые руки на плечах десятника.

— Я помню тебя! Ты со своими парнями косил урусских орков как сухую траву! Знатные были времена! — Он схватил Аксена за руку и потянул к полотну, изображавшему витязей гнавших в болота орков. — Ты помнишь это?! Эти сукины дети умылись тогда собственной кровью! А мы гнали и гнали их, и топили в болоте как кусачих щенков! — тут уже здорово запыхавшийся Радный повернулся к сидящим за столами. — Этот человек проливал кровь рядом со мной! На наших острых копьях построен мир в Эделии! Здоровья десятнику! Здоровья и честь витязю!

Служки уже разлили вино и теперь все, включая женщин и магов, стояли, держа кубки в руках. Радный, заметавшись, бросился к столу и схватил два железных кубка. Подбежав к стоящему столбом Аксену, он протянул ему один.

— Долгих лет, старый друг! — Долгим глотком Радный осушил кубок и потом с удовольствием наблюдал как это делает Аксен. — Садись со мной! — выдохнул он и, вновь схватив Аксена за руку, потащил за собой, желая усадить рядом. Уловивший этот маневр, маг Ландел уступил своё место. Аксен, сбитый с толку и бордовый от злости и выпитого залпом вина, плюхнулся на скамью.