Сергей Волошин – Рассказы Петровича (страница 8)
- Так ты, выходит, от деда тоже дар получил?
- Нет у меня никакого дара, так, чуть-чуть могу, понарошку... Школьники мой рассказ про деда на смех подняли, а меня это зацепило. Я ж школьный психолог, можно сказать, уважаемый человек, к тому же не вру, а правду говорю. Ах, так!? Дай, думаю, попробую гипноз на самом весёлом и недоверчивом папашкином отпрыске. Собрал всю волю в кулак, перегнал энергию из этого кулака во взгляд свой, смотрю, а клиент поплыл. Глянул мне в глаза и рухнул, где стоял. В чувство пришёл быстро, но шум по школе разошёлся. Стали ко мне заглядывать, типа, а давайте ещё попробуем… Ну, давайте, мне самому стало интересно, на что я способен, и смогу ли этой энергией разумно управлять. А тут – целая толпа подопытных сама приходит, чего ж не воспользоваться. В общем, закончилась эта эпопея тем, что накатали родители на меня жалобу в прокуратуру. Началась проверка, и директриса, чтоб на школу тень не наводить, по-быстренькому меня и уволила.
Кирьянов расплылся в почтительной улыбке, от чего кончики усов едва не коснулись уголков широких глаз.
- И ты сюда подался?
- А после того скандала мне бы в городе всё равно работать не дали. Жены нет, родители с копейки на копейку перебиваются, а тут я ещё – лишний рот. Выбор был небольшой: либо уголовная статья за применение психического насилия в отношении несовершеннолетних, либо административка и военный контракт. Я выбрал второй вариант. Теперь вот отвоевал своё. Думал, домой, а тут вы со своим особо важным делом. Так что за дело-то?
Кирьянов недоверчиво глянул на Моряка, громко пошамкал челюстями, раздумывая, потом тихо, почти шёпотом проворчал:
- Пацаны пленного укропа притащили. Засекли схованку, где расчёт эрсэзэошников шкерился. Месяц жизни не давали никому, падлы. Выдвинулись, чтобы уничтожить, а в результате разведки боем вытащили из норы целого командира реактивного артиллерийского дивизиона. Чего он там ловил – непонятно, однако вот такая нам выпала удача, Саша. Но есть нюанс - командир с приколом оказался. Допросили, всё стрекочет складно: из Вышгородского района Киевской области, женат, двое детей… Оттарахтел как по шпаргалке всё – и про хату с садочком, и про учёбу в Киеве, и про тренировки в Британии, и про программу подготовки. А как подходим к главному – к сведениям о подразделениях ракетчиков, о руководящей структуре, о вооружении, расположении складов, средствах связи, маршрутах, точках наблюдения, схемах взаимодействия, ну, ты сам понимаешь структуру допроса - вот тут – беда…
- Не колется?
- Как тебе сказать? Начинает отключаться, типа в обморок уходит и бред несёт. Показали доктору, говорит, физически почти всё нормально, чуть моторчик барахлит, но он у всех военных не в порядке, а вот насчёт психики – тут другой специалист нужен. А нам из этого борова надо хоть какие-то сведения добыть, пока он ещё в наших руках и не передали по инстанции. Ну, здесь про тебя наш подлечившийся боец и вспомнил. Про подвиг твой гипнотический. Да ты, может, и знал его – позывной Крот из Стаханова, он тебя в госпитале видел, и как на Бога смотрел. …
- Не, не знал…
- Ему про тебя и рассказал твой спасённый. Подумали и решили, если ты обладаешь даром гипнотизёра, ты ведь и укропчика можешь в обмороке допросить?
- Вы с ума сошли? – подпрыгнул Дробышев. – Какой нахрен пленный? Какой обморок? Это не по моей части. Разворачивай коней, поехали обратно.
- Ты не кипятись, Сань. Надо попробовать. Понимаешь, тут дело принципа. И не только для меня, для всех моих пацанов. Не каждый день такой фрукт нам с дерева падает. И надо скушать его, получив максимальное удовольствие и объём позарез нужных сведений, - умиротворяюще почти промурлыкал Кирьянов.
- И как вы себе представляете этот допрос?
- Укроп – субъект непредсказуемый. Твою задачу вижу так: ты присаживаешься рядышком, никто тебя не представляет, пленный не понимает, кто ты. Вопросов не задаёшь, комментариев не делаешь, ни на что не реагируешь. Просто слушаешь, ловишь его за метлу, если надо, делаешь пометки на листочке – ты же психолог, можешь понять, когда человек врёт, когда искренен, когда ему хорошо, а когда реально плохо. А вот если опять наш клиент рухнет в обморок, вот тут и предлагаю попробовать твоё искусство. А-а?
- Ерунда какая-то. Да это и незаконно, - шикнул Дробышев, он внутренне ощущал, что предлагаемая задача для него непосильна.
- Незаконно, говоришь? А законно целые деревни с живыми людьми жечь? Пленных стрелять законно? Незаконно, блин… Это тебе не школа, родители в прокуратуру не напишут, не переживай. Да и предки у него под Киевом, а мы Киев возьмём не скоро. Вот такой расклад, Сань.
*
Разведрота Кирьянова располагалась на окраине какого-то посёлка в побитом осколками одноэтажном бараке с глубокими подвальными помещениями. В гражданской жизни, вероятно, это было либо небольшое предприятие, либо вспомогательное помещение шахты или завода. Взрыхлённая прошедшими недавно боями земля вокруг барака колола глаз выжженными травами и останками обгоревших деревьев.
Дробышева и Кирьянова встретило два высоких бойца, от которых пахло потом и порохом. Скупые рукопожатия без представлений. Александра провели по длинному коридору с облупленной керамической плиткой и предложили спуститься в просторную полуподвальную комнату с одним зарешёченным окном. За столом на кривой табуретке в одиночестве сидел седовласый офицер, представившийся командиром разведроты Леонидом.
- Значит, ты тот самый Гипноз? – скупо улыбнувшись, глухо спросил командир.
- Так точно, - казённо кивнул Дробышев, поправляя на себе основательно обвисшую за время лечения форму.
- Я-то представлял себе, что явится сейчас настоящий шаман – глаза чёрные, нос пикой, руки-крюки, морщины –барханами, а тут привезли обычного парнишку белобрысого, Емельку с печки, - сдержанно пошутил Леонид.
- Ну, какой есть…
- Присаживайся, Саша, - предложил командир. – Кирьянов, а ты давай, через пять минут заводи вояку. В общем, ещё раз предупреждаю: никаких имён, позывных, косых взглядов, острот, подколок, перемигаваний и смефуёчков. Пленный сидит в углу. Я веду допрос, остальные молчат и слушают, ловят каждое слово. Если возникают дополнительные вопросы, пишете на бумаге, передаёте мне. Я уже буду сам анализировать уместность и формулировать предмет. Теперь ты, Гипноз… Кирьянов, в принципе, тебе всё рассказал, но я добавлю: мы очень рассчитываем на твой дар. Если сможешь ввести пленного в состояние транса и поговорить, вытянуть из него душу, но лучше важные сведения, это очень поможет в нашей дальнейшей работе. Понимаешь, очень поможет. Список вопросов тебе, в принципе, не нужен, ориентируйся на те, что буду задавать я. А там уже как знаешь сам, ты специалист, тебе и колдовать. Очень тебя прошу, отнесись с пониманием и полнейшей серьёзностью. Вопросы есть? Вопросов нет. Ну, всё, по местам.
В комнату завели пленного – широкоплечего, коротконогого, с вислым животом и длинными руками, которые, даже будучи связанными, доставали почти до коленей. Возраст – лет под пятьдесят, лицо упитанное, небритое, взгляд слегка бегающий, как будто ищущий возможность ускользнуть. Дробышев сразу обратил внимание на кровоподтёки под глазными впадинами, видимо, досталось мужику при задержании. Но расспрашивать такие подробности возможности не было, хотя они показались для миссии Дробышева очень кстати.
Несколько секунд Александр пытался «ухватить» зрачки допрашиваемого, которые метались из стороны в сторону и никак не фокусировались в одном положении. Пленный – калач тёртый, наверняка, сразу понял, кто здесь главный, поэтому погладывал только на командира или просто шарил блуждающим взором по углам. Командир перешёл к вопросам допрашиваемому, представившемуся как Сирко Андрей Александрович, сорока восьми лет от рождения.
«Сирко, значит, - подумал Дробышев, пока ещё с трудом принимавший уместность своего присутствия на допросе. – Какая знаменитая запорожская фамилия! Но тот Иван Сирко, державший в страхе крымских татар и ногайцев, и сочинявший письмо султану турецкому, звался у врагов урус-шайтаном, то есть русским дьяволом. И служил Руси-матушке, не признавая никакого отдельного малороссийского народа и отдельной от Москвы церкви. А этот Сирко – полная противоположность мифического героя – служит врагам России, пошёл войной на братьев своих и против веры предков, ещё и кичится своей каиновой подлостью. Где же в твоей сальной броне слабое место? Хоть и учили тебя подлецы-англичане, но не может быть, что нет пробоин в твоей звериной шкуре».
Дробышев, слушая глухой голос Сирко и рыхля взором плоть, всё сильней и сильнее проникал в его сущность, мысленно расщепляя его на атомы, а атомы в свою очередь на электроны, протоны и нейтроны, которые делил на кварки и ещё более мелкие частицы до самых неподвластных рассмотрению и измерениям вибраций. Пока командир разведчиков задавал стандартные вопросы, Дробышев выстраивал отношения с этими энергетическими волнами Сирко, погружаясь в его бессознательное, и сделал первый важный вывод для себя: «Он боится, причём очень боится». Потом он этот безумный страх уловил в беглом соприкосновении с помутнёнными зрачками допрашиваемого.