Сергей Волошин – Рассказы Петровича (страница 10)

- Попытайтесь вспомнить, Кузьма Иванович в то лето вам больше не угрожал смертью?

- Он и сейчас стоит передо мной: белолицый, волосы чёрные, взгляд острый - как у горца. Вот он - идет ко мне, а я пячусь назад, щупаю руками стену, хочу найти выход… Его глаза налились кровью, он тоже лихорадочно шарит рукой, пытаясь схватить ею что-то тяжёлое. Я убегаю, а он двигается за мной, незаметно ускоряя шаг. Куда мне бежать? В лагере много разных потайных мест, но, кажется, директор знает их все. Он здесь работает много лет, излазил все подвалы, хозпостройки, бани, туалеты и чердаки деревянных корпусов. В лес! Надо бежать в лес! Он убьёт меня! Я умру!..- мясистое тело Сирко пошатнулось на стуле.

Дробышев импульсивно вздрогнул и вскочил с деревянной табуретки. В его не самой большой гипнотической практике – в школе, в университете, на рабочем месте психолога - были странные случаи, которым он не мог дать объяснения, но погони с угрозой смерти пациента в состоянии транса ещё не случалось. Александр сам погрузился в лёгкое оцепенение, явственно осознавая, что задание разведчиков он, по сути, провалил. Точнее первая его часть – введение пленного в состояние управляемого гипнотического сна получилась, а дальше – всё разрушилось, вышло из-под контроля, и сеанс необходимо прерывать.

- Что тут у вас происходит!? – рявкнул без предупреждения спускающийся сверху Кирьянов. - Кто тут умирать собрался? Свою смерть мы тебе позволить не можем! Ты ещё помучится должен, прежде, чем мы тебя сами отправим в ад.

- Подождите! Стоп! – запротестовал Дробышев, всё ещё надеясь вернуть ситуацию в исходную точку, если не для продолжения сеанса со свалившимся с табуретки Сирко, то хотя бы ради сохранения едва блеснувшей искры доверительности с его стороны. Ведь можно было сделать перерыв и продолжить.

Следом за Кирьяновым, гремя твёрдыми подошвами берцов, в полуподвал спустился вытянутый, как струна, командир.

- Саша, мы так не договаривались, - энергично сказал он с напряжением в голосе. – Чёрт знает, что у вас тут происходит, слушать противно и времени нет на это. Перед тобой на столе был оставлен список вопросов. Какая Света? Какой Кузьма Иванович? Бани, туалеты, чердаки…Твою мать! Он тебя разыгрывает, а ты ведёшься. Мы уже просто не выдержали, уж извини, – командир брезгливо сплюнул в угол помещения и приказал солдату с автоматом поднять с пола беззвучно лежащего пленного.

- Да он чё-то не поднимается, - испуганно воскликнул солдат.

- В смысле? – заволновался командир.

- В смысле, он вообще лежит трупом, - над телом Сирко в тот же момент склонилось четыре фигуры.

- И что с ним? – басом спросил Кирьянов.

- Я его пытался подвести к нужным вопросам, я должен был…- хотел было оправдаться не на шутку сдрейфивший Дробышев – смерть во время гипнотического сеанса – такого в его жизненных планах не было. Но никто не обратил внимание на растерянные объяснения Александра.

- Пульса нет, - кисло произнёс командир, подавив пальцами на шею застывшего в неподвижности Сирко.

- Давай доктора бегом, и ни слова о том, что видел. Просто вези доктора, скажи, плохо пленному стало, в обморок упал, - скомандовал солдату с автоматом Кирьянов.

- Может, не надо было этих экспериментов? – озадаченно пробурчал командир.

- По ходу, не надо было… Допросили, бляха-муха… - недовольно вздохнул покосившийся на Дробышева Кирьянов. – Саш, а так бывает на гипнозе?

- Так даже дома на диване бывает, - не растерялся Александр. – Конечно, поторопились вы войти. Чёрт его знает, что там перемкнуло в его голове. Может, кровоизлияние, может, мотор отключился, мы же его анамнез не изучали… Не знаю…

- А ты тоже хорош, - грузно присев за стол, перешёл в моральное наступление Леонид. – На фига было его шугать, что мы его того… в расход хотим?

- Доверие вызвать хотел…

- Получилось?

- Почти.

- Ага… почти…, - почти прошептал командир. В помещении наступила гнетущая тишина. Кирьянов не мог оторвать взгляд от остывающего тела Сирко, Дробышев сел на табуретку, поставив локти на колени и закрыв лицо руками. В нелепом молчании время прошагало около минуты. – Ну, чего скисли-то?

- Да кто его знает… - опомнившись, вздрогнул Дробышев. - Вроде, как и человек был когда-то неплохой….

- Вот именно, что когда-то, и именно, что был. И Гитлер картины рисовал, ага. Но нам жалобные песни петь и сентиментальничать некогда, одним нацистом меньше стало. Это война, ребятки… - сокровенным баском резюмировал командир. - Давай так, Саша, никакого сеанса здесь не было. Доктора привезут, скажем, что крякнул во время допроса. В принципе, так оно и было, с небольшим лирическим отступлением.

- Согласен, - кивнул Кирьянов. – Зря только Саню побеспокоили, загорал бы сейчас в больничке, спокойно книжки читал, медсестричек в прозрачных халатиках кадрил.

- Да ладно, - впервые за весь день усмехнулся Дробышев.

- Девушка есть? Ждёт? – Кирьянов сделал акцент на последнем слове.

- Старики ждут…- ответил Дробышев, в этом момент представив лица своих родителей, которые, судя по последним присылаемым фотографиям, нещадно постарели .

- Сань, а что он там про какой-то лагерь лепетал, про Кузьму Ивановича, про убийство, угрозы какие-то? Бред это был что ли? – развеял внезапно нахлынувшие мысли командир, не особо знакомый с тематикой гипнотизма и всего с ним связанного - потустороннего.

- Не сказал бы…

- О, как! Любопытно, аж проверить захотелось. Кирьянов, - поднял голову командир. – У нас же этот, Петрович – местный? А ну, позови его.

Кирьянов привычно крутнул ус, молодецки поднялся по лестнице, с длинным эхом прошагал по пустому коридору и через пять минут вернулся в сопровождении пожилого мужчины в форме без опознавательных знаков.

- Это наш Сусанин, - шутливо представил незнакомца командир. - У Валентина Катаева был сын полка, а у нас, в общем, дед полка - Петрович. А скажи, Петрович, какие здесь у вас пионерские лагеря при Союзе были? Ну, в вашей области.

- Да разве я по области все знать могу? – недовольно, словно делая одолжение, с хрипотцой, но колоритно проговорил Петрович.

- А этот лагерь, как его, Сань?…

-«Лесная сказка», - уточнил Дробышев.

- «Сказка?», - переспросил Петрович, присев рядом с трупом Сирко. – Так это та, куда «вагнера» в прошлом году заныривали, а потом съехали, не понравилось им там что-то. Тут она, «Лесная сказка», недалеко, километров двадцать, если по трассе на север.

- Целая?

- Да какая ж целая? В том году и выгорела до кирпичей. Вот, эти поросята, - Петрович кивнул в сторону неподвижного Сирко, - её градами и сожгли. А что там в той «Сказке»?

- Да ничего особенного, выходит всё правильно бредил этот Сирко, по делу, - пожал массивными плечами командир. – Человек там один работал директором, в советские времена, Кузьма Иванович. Не знал?

- Кузьму? А чего ж не знал? – довольно воскликнул Петрович. – Бывало, выпивали с ним, когда он на пенсии с директора школы в круглогодичного лагерного сторожа переквалифицировался. Там ведь за «Лесной сказкой» ещё два приличных пруда значились, так туда местные рыбачки изредка заглядывали, и с позволения Кузьмы Ивановича под его присмотром карасиков на уху таскали. Ну, и я порыбачить наведывался. Кузьма в «Лесной сказке» до самого её конца и работал. Мужики рассказывали, что и сгорел вместе с лагерем…

- Да ты что? – сурово сдвинул брови командир.

- Ага, вроде, так было дело, мужики говорят, тушить пытался, у тут новый прилёт… И всё… - неловко поджал небритые губы Петрович.

- Тушить? Это когда самому спасаться надо было… Вот же люди донбасские ненормальные, как бессмертные …

- Так Кузьма Иванович всю жизнь в этом лагере. Он сам так рассказывал. Лагерь изначально был маленький-маленький, два корпуса всего. А как Чернобыль бахнул, так его срочно расширили, достроив несколько двухэтажных деревянных избушек – специально для детей из зоны радиации. Кузьма Иванович лично рулил стройкой. Так что лагерёк для него – родное детище.

- Это что же получается, Сань, - задумчиво повернулся к Дробышеву командир. - Выходит, Кузьму Ивановича подопечные Сирко и порешили?

- Выходит так, - согласился Александр, вспоминая слова Сирко. – И вот, что любопытно: Кузьма Иванович-то не зря прессовал в детстве этого бугая. Мистика просто: «Сирко, может, ты сразу сдохнешь, и избавишь и меня, и всех остальных от своих кровавых намерений?», «Я сам тебя кончу, чтобы не случилось худшего» - так ведь Сирко во сне слова Кузьмы Ивановича передал? Это какое худшее имелось в виду? Уж не провидцем ли был этот Кузьма Иванович, почти сорок лет назад своего будущего убийцу в ребёнке распознав?

- Ага, - перебил Дробышева Петрович. – Мужики поговаривали, что он, как выпивал, всё про грядущую войну рассказывал. Ясно дело, все думали, что по пьяной лавочке можно и не таких страшилок наговорить. До смеха доходило. А оно вон как вышло… Видать, и правда что-то чуял…

- Слушайте, вот, что я подумал, - поднявшись из-за стола, до неестественности сосредоточенно сказал командир. – Кузьма Иванович строил лагерь для детей из чернобыльской зоны. Местные шахтёры, рабочие люди принимали их, кормили, поили, воспитывали, дарили безопасность, радость и жизнь. А сколько шахтёров и работяг здоровье своё положили там, на ликвидации аварии… А потом эти же дети, когда выросли, сначала наплевали на могилы своих дедов, а потом ещё взяли в руки оружие и пришли убивать своих спасителей. Что-то дьявольско-безбожное с народом случилось, а что – не пойму. Гипноз поголовный. Что же это за война-то такая?