Сергей Волошин – Рассказы Петровича (страница 6)
- Хорошие, мама, не значит честные. Все они сейчас того и гляди норовят у тебя последнюю копейку выжать, ещё и со двора что-нибудь умыкнуть, - нервно и даже несколько грозно буркнул сын.
Олегу стукнуло пятьдесят, он много лет - на руководящей шахтёрской должности, поэтому не без оснований он считал, что наступило то самое время, когда ему необходимо воспитывать маму и поучать уму-разуму, оберегая от всяческих непродуманных поступков. А Алла Петровна была женщиной простой, деревенской, когда-то совсем девчонкой приехавшей в город, и за всю жизнь так и не избавившейся от провинциальной привычки всем доверять и любого встречного-поперечного считать добрым человеком.
- Ты знаешь, сынок, вот, нельзя быть таким, - с добродетельной укоризной бросила мама.
- Каким? – переспросил сын.
- Вредным. Вредный ты у меня. Особенно последнее время стал. На всех бурчишь, всё критикуешь, слова поперёк тебе не скажи, - Алла Петровна задумалась, вспоминая приятное чаепитие с тремя воспитанными и весьма разговорчивыми молодыми строителями. – Они, Олег, между прочим, верующие…
- Да ты что-о!?- отрывисто пробубнил в трубку телефона сын, придавая своему то ли вопросу то ли выплеснутой эмоции степень крайнего скепсиса и возмущения. – И в кого они там у тебя веруют, мама?
- Ну, как в кого? – возмутилась Алла Петровна. – В Бога. В Иисуса… Да, они в церковь ходят, про Библию мне рассказывали, приятные такие ребята, сейчас и не встретишь таких.
- Ой, мама, этих церквей сейчас знаешь сколько… Впрочем, ладно, поглядывай за этими архаровцами, чтобы качественно делали, на десятилетия, платим всё ж таки не три рубля, - смиренно сказал Олег, посмотрев в записи своего ежедневника на рабочем столе – нужно как-то выкроить время, чтобы заехать к маме, лично проконтролировать ход работ.
- Сынок, - продолжила Алла Петровна, - не нервничай ты, и так здоровья никакого нет. Старший у них в бригаде Серёжа, голубоглазый такой, светленький мальчик, лет тридцать ему. Грамотный, техникум закончил. Он у них с этой, как его, с мягкой линейкой такой, ходит…
- С рулеткой, - поправил Олег.
- Да, с рулеткой, ходит, всё замеряет, записывает, всё что-то на канкуляторе считает. Витя, одноклассник Серёжи, тот больше с инструментами – режет, сверлит, бурит. Немного такой, мужиковатый, но вежливый. А самый болтливый Пашка, но он и пашет больше всех. Он студент, подрабатывает. Серёжа его цемент мешать заставляет, воду носить. Жалко мне его, упахивается в жару-то такую. В общем, всё у них ладится, не переживай, сынок. Я их кормлю, супчики варю, картошечку жарю. А чего им по столовым шастать, стаканы облизывать, время терять?
- Тормозки могли бы брать, - недовольно клацнул зубами Олег, давая понять маме, что разговор пора заканчивать – рабочие дела не ждут.
- Сынок, - торопливо запричитала Ала Петровна, - правду говорю – хорошие парни. Серёжа – вон – прям говорит изречениями, мне так нравится. Заповедь, говорит, новую даю вам: да любите друг друга, как я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга. Это так в Библии писано. А вот ещё, я прям запомнила: «Бог есть Любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог – в нем». Всё, сынок, работай, не отвлекаю. Люблю тебя!
Алла Петровна вернулась в дом, когда-то выстроенный мужем из подручного материала - самана, но в последующие годы - уже сыном - аккуратно «завёрнутый» в салатный фантик из польского сайдинга. Время катилось к обеду, нужно было кормить проголодавшуюся бригаду. Стол молодым людям Алла Петровна накрывала в небольшом флигеле, стоявшем в глубине старого, но плодоносного сада.
- Вы фрукты- то едите? – спросила Алла Петровна, разливая по тарелкам свежесваренный борщ. – А то пропадают ведь. Гляньте, какие в этом году яблоки уродили. А груши – загляденье, ни в какой Турции такие не растут. Сын ездит редко, а я ни сливу, ни грушу, ни яблоки не ем, желудок не принимает.
- Вы за нас, Алла Петровна, не беспокойтесь. Рвём понемногу, хороший у вас садик, видно, что с любовью саженый, - гипнотизируя женщину своими голубыми глазами, спокойным баритоном ответил Серёжа. – И огурчики с вашего позволения с грядки испробовали. Малосолите?
- Ой, да я так, бутыльков десять на зиму закрываю, ради того чтоб было. Родители так с детства приучили, они ж у меня войну прошли, - окинув сидящих за столом парней благодарным искрящимся взглядом, махнула тонкой рукой Алла Петровна. – А есть некому, открываем за зиму только на новый год, на Рождество, да на двадцать третье февраля, когда сын с невесткой и внуком приезжают. Ой, вы, наверное, хотите консервации? Мои вы хорошие. Витя, ты спустись в погреб, да возьми бутылёк огурцов или помидоров, там и зёлёненькие, и красненькие есть, и покрупнее, и помельче, ляда вот здесь, под ковриком.
- Это мы уже поняли, что погреб находится под нами, - улыбнулся Витя, поднимая угол ковра, где обнажилась сбитая из суровых дубовых досок деревянная крышка. – Эх, хороший вы человек, Алла Петровна. Это сколько вам лет?
- Да восьмой десяток недавно разменяла.
- А выглядите очень грациозно. Обворожительно. Представляю, какой красавицей вы были в молодости. Хорошая мама, наверное. Мне бы такую. Мне ведь с матерью не повезло. Умерла рано, отец привёл в квартиру молодую мачеху, с которой всю жизнь как кот с собакой. Слава Богу, женился я два года назад, сняли с женой квартиру. Теперь живу как кум королю сват министру.
- Так ты ещё и в квартире живёшь? – перебила Алла Петровна. – Небось, дары природы только в магазине и покупаете? Так ты возьми там пару бутыльков домой, порадуй жену.
- А можно и нам с Пашкой? – вмешался с просьбой Серёжа. – Мы тоже квартиранты – четыре стены, два окна, один туалет и гул трассы за окном. Витёк, доставай побольше, нам ещё здесь несколько дней упахиваться, попробуем домашние солёности.
- Да берите, конечно, на здоровье, - неуверенно проговорила смутившаяся Алла Петровна.
- Спасибо вам! Служите господу вашему, и он благословит хлеб твой и воду твою; и отвращу от вас болезни. Как сказано у Иакова, всякое даяние доброе и всякий дар совершенный нисходит свыше от отца светил, у которого нет ни изменения, ни тени перемены! – монотонно, словно читая проповедь, сказал Серёжа, глаза его искрились, лицо излучало весёлый свет. – Правильно ведь, Алла Петровна?
- Конечно, Серёжа, - скромно согласилась хозяйка, опустив взор. – Мне так нравится, когда ты Библию цитируешь.
Забор меняли по всему периметру двора. Грузная, еле передвигающая ногами соседка баба Катя побухтела немного, мол, в кои-то веки такие железные частоколы вошло в моду ставить – ни поговорить, ни на соседский огород одним глазком глянуть – чего там Алла Петровна у себя в этом году вырастила. Коту теперь не влезть на забор, приходится по своим кошачьим делам по другим дворам шастать.
Работа шла к своему завершению. Яркие зелёные листы металла, закреплённые на металлических трубах с квадратным профилем, сверкали великолепием и создавали атмосферу теплоты и уюта во дворе. Перед выходными днями маме позвонил Олег.
- Привет, мам, докладывай, как там завершается стройка?
- Всё хорошо, сынок, не переживай. С ребятками лажу, делают на совесть, мне нравится, только от Кати, соседки, теперь отгородилась, неудобно как-то стало. Теперь поговорить с ней хожу за двор, к её калитке. Но ничего, всё хорошо, - бодро доложила мама.
- Так ты это, скажи архаровцам, чтобы они калитку междворовую повесили, будете с бабой Катей друг к дружке по грядкам в гости ходить.
- Я намекнула им это. Но они, сынок, торопятся. Уже следующий объект взяли. Пашку туда отправили, что-то там надо предварительно демонтировать. Да и Серёжа сказал, что умрёт соседка, продадут дети её дом какому-нибудь цыганскому табору… И что потом? Заваривать ход? Наверное, он прав…
- Мам, да баба Катя ещё своему деду Васе изменит на моих похоронах. Давай так, ты с ними не расплачивайся до моего приезда. Я хочу работу лично принять, ну и про калитку поговорить, за отдельную плату, не велика работа – две петли приварить, - строго приказал маме Олег.
Но не знал сын, что уже полностью расплатилась Алла Петровна за труды строителей. И не один Пашка уехал на новый объект, а все трое. Посчитали каждую вырытую ямку, каждое ведро бетона, каждый сварочный шов и закрученный винт. И премиальные попросили сверху, за срочность. И в спешке оставили после себя кучу металлического лома, разбросанные по огороду саморезы, обломки электродов, комья бетона и голые бесплодные деревья отцовского сада…
За уборкой двора и застал Аллу Петровну приехавший в субботу вечером Олег. Походил, посмотрел, важно поцокал языком.
- Нет, мам, определённо нормальные шабашники за собой мусор вывозят. Да и забор, согласись, выполнен так себе, на троечку, - печально проговорил Олег, присаживаясь на скамейку под дворовым навесом. – Эх, чёртова работа, не успел вовремя.
- Захотел бы – успел, - орудуя веником, недовольно отозвалась мать.
- Захотел бы… Хотеть-то мы многое можем, да не всегда принадлежим своим хотелкам. – Слушай, мам, а ты чего такая колючая сегодня, как не родная?
- Да так, - отмахнулась Алла Петровна.
- Что, «так»? Случилось чего?
- Ага. Случилось…
- Ну, не тяни кота за хвост…