Сергей Волков – Журналистские ракушки (страница 5)

От московской встречи у меня остался маленький листок, на котором он кратко изложил свою биографию. Не всю, конечно, а те шесть лет, которые провел на Севере.

На Ямал он попал необычно. В годы Великой Отечественной войны 17-летнего Михаила угнали в Германию. Оккупанты своеобразно вербовали рабочую силу – устраивали в деревнях облавы и увозили молодежь трудиться на благо рейха.

В 1945 году Михаила и его товарищей освободила Красная Армия. Освобожденным пообещали, что возьмут их к себе, мол, будут служить где-то на Дальнем Востоке. Тогда уже намечались бои с Японией.

Ребят погрузили в вагоны, так называемые телятники, и через несколько дней выгрузили. Увы, не на Дальнем Востоке, а где-то в районе Сейды. Здесь наш герой будет жить и работать – строить дорогу дальше на Север. За шесть лет Михаил Федосов добрался до Надыма.

– Вот таким был город в те годы, – показывает он потертые фотографии, вытащенные из кармана. – Если надо, возьмите с собой. А вот на этом листочке уместилась вся моя северная эпопея.

«Короткие воспоминания частичной жизни пройденного пути, 1947–1953 годы.

Город Воркута. Северная экспедиция геодезистов начала работать от станции Чум до Лабытнанги. Я— рабочий топографического отряда.

С 1947-го по 1948-й дошли до города Лабытнанги. С 1948-го переехал в Салехард. В этом же году вылетел с 4 на 5 октября по специальному заданию на полуостров Ямал. Через полтора часа самолет потерпел аварию. Отказал вначале один мотор, потом и второй. Упали в болото. Только благодаря опыту командира самолет не взорвался. На борту был 21 человек и собака Пальма. Об этом случае лучше может рассказать командир нашего авиаотряда, Герой Советского Союза Борисов, если он жив. Помню, что он проживал где-то в Москве около аэродрома. Это мне рассказал Александр Дмитриевич Жигин в городе Пушкино.

В 1950 году я начинаю работать в механизированной тракторной колонии завхозом. Уже стало легче. Начальник колонны – Владимир Павлович Багрянцин, а также работник КГБ за нами присматривал – Андрющенко.

И в 1950 году летом переезжаем в Надым. Поставили вначале две палатки для служащих, а когда построили временную дорогу и вскрылась река, то начали поступать сборно-счетовые дома из Финляндии. И начали мы строить поселок Комсомольский. Меня назначили комендантом. Здесь я проработал до марта 1953 года.

А когда скончался отец народов, великая стройка закрылась. Комсомольцев и добровольцев распустили. Начальником нашего строительного отделения был майор Александр Иванович Штуковский, зам. по хозяйству – майор Барбариде Эдуард Иванович, зам. по политической части – Александр Дмитриевич Геричев. Все они работали в МВД и ИТЛ. Мой начальник – Черненко. Все они были настоящие коммунисты, а я беспартийный. Но все мы болели за общее дело, за великую стройку».

Москва. Камергерский переулок. Театральное кафе. Напротив театра МХАТ, где в который раз будут ставить чеховскую «Чайку», а мы сидим и попиваем холодное пивко. Когда я расплачивался за него, Михаил Андреевич обронил:

– Лучше бы носки мне купили. Ишь, какое дорогое немецкое пиво.

Вот и вся встреча.

С дедушками у нас проблема, вообще я не видел ни одного своего дедушки, да и вообще в мире проблема с мужиками: природа рождает больше мальчиков, а потом их пускает на распыл. Одни мальчики на войну, а другие гибнут по другим техническим причинам.

«Йо-хо-хо, на сундук мертвеца и бутылка рома».

Ну, некоторые и в пираты идут, вредная работа. Там даже молока за вредность не дают. И откуда природа знает, что надо давать миру больше мальчиков, чем девочек? Может, все где-то в каких-то генах заложено? Ох, узнаем и ужаснемся.

Да и мама моя не помнит своего отца, то есть моего дедушку. Мама вспоминает: папа умер в 1925 году. И всю память у меня забрал с собой, а ведь учил в шахматы играть, шашки, учил немецкому языку. Да и говорить в то время о папе было нельзя. Как скажешь, что твой папа царский офицер? Строго было. Когда разные анкеты заполняли, то была там особая графа «Что делали до 1919 года?» и «Где были твои родители?»– ужасная анкета. Ну что могла ответить мама, когда она родилась под залп Авроры в 1917 году, а у бабушки, то есть у ее мамы, пропало молоко? Ну ничего, выжили, и все дожили до 21 века.

А сейчас краткий экскурс в биографию Якова Алексеевича Васильева.

Мой дедушка

Все знают, что Волга впадает в Каспийское море, а лошади едят овес. Это прописные истины. А чтобы появился человек, надо, чтобы были мама и папа. То есть нужны два человека. А чтобы появились те два человека, уже надо четыре человека. Нужно, чтобы встретились двое моих дедушек и две мои бабушки. Итак, два, четыре, восемь, шестнадцать… И получается геометрическая прогрессия.

Уже на пятом колене надо, чтобы встретились тридцать две прабабушки и столько же прадедушек. Как же что-нибудь узнать о них? Это же немыслимо. Да и родовые генеалогические деревья составляли только зажиточные люди.

Но всё-таки я расскажу вам о моем дедушке по материнской линии. Уж очень много документов сохранилось о нем. Даже есть бумага, где написано, что дедушка мой был байстрюк – это значит незаконнорожденный. Даже сохранилась выписка церковная— в метрической книге КиевоПодольской Крестовоздвиженской церкви.

В 1889 году появилась там запись № 87: «Яков родился 7 марта, а крещен был 2 июня 1889 года. Мать – Анна Васильевна Васильева, православного вероисповедания. Крестные родители – киевский мещанин Алексей Васильевич Милютин и Евдокия Федоровна Коряченкова». Вот такая первая запись появилась о рождении человека.

Моего дедушку звали Яков Алексеевич Васильев. Я его не знал. Видел только на портрете – в правом углу рядом с иконами он внимательно «следил» с фотографии за своими детьми.

Этот портрет написал знакомый художник за одну селедку. Такую легенду рассказывала бабушка. Селедку она обменяла на дедушкины награды – Георгиевские кресты.

В 1925 году была такая организация «Торгсин». Иностранцы в голодные годы кинулись в Россию и скупали серебро, золото, драгоценности, антиквариат. За два Георгиевских креста бабушке выдали пуд муки и несколько килограммов селедки. Вот за одну селедку голодный художник и нарисовал портрет дедушки.

Видно, он сам был голодный, так что и дедушка на портрете получился такой же – с впалыми щеками.

Ту селедку часто вспоминали в нашем доме. Ее называли «залом». Каждый раз бабушка, покупая атлантическую сельдь, вспоминала, что вот раньше рыба была жирная, а сейчас такой днем с огнем не сыщешь.

Человек уничтожает рыбу. Вот и простипому всю выловили. Плавала себе веками, а биологи нашли, записали в книгу, что промысловая. Потом она попала в Красную книгу. Больше ловить нельзя, популяция уничтожена.

Но вернемся к моей семье. Вернее, к нашей квартире. Сохранился даже ордер на нее: «Квартира – 13 квадратных метров. Выдана на временное пользование на шесть месяцев. 1923 год».

Бабушка, разглядывая эту квитанцию, удивлялась – прожили не шесть месяцев, а более 30 лет. Да и улица часто меняла название. Сначала называлась Гершуни, но кому-то не понравилось, переименовали. Стала улица Ладо Кецховели. Украинскому народу и это название не понравилось.

Я уже родился на улице Чкалова. Как говорится, каков приход – таков народ.

В нашей маленькой квартире-пенале жили семь человек. На 13 квадратных метрах! Здесь же собирались все музейные редкости: и электроабажур, и репродуктор, из которого узнавали новости довоенные и послевоенные. Черная тарелка находилась прямо над моей койкой. Поэтому первое, что я произнес – не «мама и папа», а реплику – «ну и политика». Видно, домочадцы слушали новости, цокали языком и приговаривали: «Ну и политика!» Время было неспокойное. А когда оно успокоится? Да никогда!

Сохранился дедушкин красивый паспорт. Царский. В нем написано: «Владелец – Яков Алексеевич Васильев. Родился 7 марта 1889 года. Православный». Ну и, как обычно в паспорте, отмечается жена – Анастасия Васильевна Егорова.

А сегодня через интернет мне удалось найти документ времен Первой мировой войны. Он гласит: «Васильев Яков Алексеевич, старший унтер-офицер 310-го Шацкого полка был ранен 28 июля 1916 года в деревне Стобынь. Раненый доставлен в эвакуационный госпиталь города Киев и поступил в лазарет 29 декабря 1916 года».

Вскоре он женился на красавице Насте Егоровой, а 7 ноября 1917 года родилась Валентина Яковлевна Васильева. В будущем она стала моей мамой.

А вот о дедушке по отцовской линии известно немного. Он оставил очень мало о себе документов. Только и узнали, что в 1913 году плотник Кирилл Иванович Волков предоставил на Всероссийскую сельскохозяйственную выставку деревянную сеялку. Остался и царский паспорт, в котором вписана его жена – Наталья Ивановна Волкова. Она родила семерых детей. Куда исчез сам Кирилл Иванович, неизвестно. О нем в семье вспоминали нечасто.

Вот вкратце всё, что я знаю о своих дедушках и бабушках. В дальнейшем я попытаюсь копнуть глубже. Может быть, узнаю, чем занимались прабабушки и прадедушки.

Существует какое-то неписаное, а может, и писаное мнение или правило, что много людей в нашей стране сажали, и особенно упоминается число 1937, а я вот в свое время встречал двух человек, которые оттянули, то есть отсидели в лагерях почти по четвертаку, и эти мои герои утверждали, что отсидели заслуженно, и ни на кого зла не держали, не обижались, а просто радовались, что выжили.