Сергей Волков – Журналистские ракушки (страница 6)
Посадили правильно
Следак посмотрел на своего визави и подумал: «Какое «интеллигентное» лицо, так бы и дал ему в морду. А ведь надо культурно с ним беседовать, допрашивать. Явно же какая-то контра».
– Ну что, Иван Яковлевич, достукались? Мало было вам, что «четвертак» дали, так теперь за ваши нынешние мысли вы два «четвертака» получите, а то и «сороковничек». Вот послушайте, какие у нас на вас документы. – Следак вынул фотографию и начал читать надпись на ней. – Вот что вы пишете о 27 февраля 1957 года. Скажите спасибо, что это не 1937 год! Любой прокурор того времени подписал бы вам приговор. И приговор особый – зеленый крестик на лбу.
Следак показал маленькое фото 6х9.
– Ваша личность. Узнаете?
Иван Яковлевич ахнул. Как же он мог так опростоволоситься? Всё ведь уничтожал: и записки, и дневники, и даже магнитофонные ленты с украинскими песнями жёг в печке. А тут, можно сказать, собственный донос на себя составил. Видно, жена где-то в книге спрятала, вот и обнаружилось. Теперь получай «сороковник» отсидки, а жизненного времени осталось совсем мало. Мозг заработал, в нем будто щёлкнул калькулятор-арифмометр «Феликс».
– Ну что, продолжим? – настаивал следак, медово улыбаясь. – Послушаем, что вы написали 27 февраля 1957 года. Счастливое для вас число, наверное. В этот день Борю шлёпнули. Не ваша ли это работа?
– Помилуй Бог, какого Борю? – взмолился Иван Яковлевич. – Я вообще в руках огнестрельное оружие не держал. Да и вообще на мокруху не пойду. И никакого Борю не знаю!
– Ну давай, давай, поливай свою несознанку. Ты и в 1937-м ничего такого не говорил? А получил сполна.
– Так за это я уже отсидел вдоволь. Вы ведь мое дело видели. В нем написано, что мальчик-газетчик закричал: «Во Франко стреляли, но не попали!» А я в ответ сказал одно лишь слово: «Жаль». Подразумевалось – жаль, что не попали. А доносчик подумал, что я пожалел самого Франко. И как мне было доказать этой тройке, еще и бухой, что я сочувствовал стрелку, а не испанскому фашисту. Судебная «тройка» была на взводе, и ей надо было выполнить план.
Следак уставился на текст, который был написан на обороте фотографии.
– Наверное, на доску почета фотографировались? А ведь какую гадость написали. – Он с артистизмом, с толком начал читать написанное. – «Время бы шло куда быстрее, если бы вместо цифры 1957 на календаре стояло 1980». Машину времени вперед запустить хотите? Посмотрим, что дальше пишете. «А так вечный телевизор, или гутаришь с такими-то старцами, как и сам. Да и гуталить почти не о чем. Механизаторы, работники колхозов и лесобазы – хорошие люди. Все – болельщики футбола и хоккея, но в основном любители 40-градусной. Говорить с ними не о чем».
Следак выдержал мхатовскую паузу и посмотрел на визави.
– Так, значит, вам не нравятся работяги, советские колхозники? И вы осуждаете их, что они болельщики футбола и хоккея, а еще осуждаете за то, что они употребляют 40-гра-дусную? Да вы знаете, что на 40-градусной держится наша оборонка? – Он махнул рукой. – В общем, вам не нравится наш советский народ. Мало вас в Магадане вымораживали? Теперь «сороковник» получите, и наука пойдет вам впрок. Поработаете еще на пользу общества.
Арифмометр «Феликс» не раз прокручивался в голове Ивана Яковлевича, и тут что-то щелкнуло. Он улыбнулся.
– Так ведь я давно умер в Кулебяках, а этот следак тогда еще не родился. Все правильно: и фотка моя, и подпись сделана моей рукою. И мысли мои. Так и скажу на суде: «Как же вы мне сможете дать «сороковник», когда я давно лежу на кладбище в Кулебяках?»
Следак улыбнулся и подумал, что дело выиграно в его пользу, и мысленно уже сверлил погоны для новой звездочки.
– Маленькая формальность. Распишитесь. Вот тут, вот тут и тут. Прочитано и записано с моих слов верно… Конвой, уведите подследственного! Приведите следующего.
Следак радовался и не знал, что он еще не родился. А Иван Яковлевич, подследственный, давно отдыхал на кладбище в Кулебяках. Все было правильно.
Тобольский театр
Тобольский театр очень древний. Был построен давно. Он носит имя Пети Ершова. Это тот, который написал единственную сказку «Конёк-горбунок». Хотя есть версия, что её написал Александр Сергеевич Пушкин. И Саша подарил эту сказку Пете. Саша был щедрый: Гоголю темы подсказывал, Ершову сказку подарил. О себе не думал. Вернее, думал: «Я еще что-нибудь придумаю».
Забегая вперед, скажу, что театр тот сгорел. Уже в наши дни. Жаль. Поговорка про артистов погорелого театра будто бы о нем. Театры в то время и правда горели. В прямом смысле. Горели репертуары. Артисты, режиссеры и сценаристы оставались без работы.
Пожалуй, хорошо было только сценаристам. Возьмёт ручку, бумагу и напишет очередную драму или комедию. У них своя рука – владыка.
Наш рассказ о необычном театре. Даже не рассказ, а режиссёрская разработка глобальной темы.
Итак, действие происходит в большой комнате на 200 человек. В ней установлены двухъярусные кровати – как в солдатских казармах. Койки застелены, на них сидят артисты. Давайте для лучшего понимания ситуации назовем их шконками.
Сейчас сюда придёт режиссёр, и начнётся театральное священнодействие.
Наш режиссер очень строгий. Строгость в режиссерском деле необходима. Попробуй руководить артистическим коллективом, чтобы он выполнял твою волю! Режиссер – это руководитель в маленьком государстве. Про них говорят разное, мол, своих жен снимают, актрис на главную роль через постель берут или выгоняют, кого невзлюбят. Но не будем судачить и перемывать косточки режиссеру. Режиссера надо слушаться.
Прежде чем начать, нужно указать дату события –22 апреля 1970 года.
Сейчас говорят, что важнейшим искусством считается кино и цирк. Народ пошел суперграмотный. Загуглят фразу и все узнают. Например, домохозяйка захочет узнать, как правильно чистить чугунную сковородку, заглянет в интернет и получит несколько миллионов ответов. Что уж говорить про простенькую фразу про цирк и театр.
Когда появился «Голубой огонек», все думали, что телевизор уничтожит и цирк, и театр, и кино. Ничего, все сжились. То же сегодня говорят о компьютерах: «Компьютеризация плюс гуглетизация через Яндекс и Ютуб на земном шаре все убьют». Но это не так. Все здравствуют и процветают. И театр, и кино, и компьютер, и даже цирк. Да что говорить, наша жизнь сама по себе напоминает цирк. Правда, одним животным тут не докладывают мясо, некоторые птицы не доедают пшена.
Помните анекдот? «Мальчик-пионер стоял у плаката и читал рацион слона – столько-то килограммов капусты, бананов, морковки, сена. А потом в недоумении спросил: «Неужели этот слон столько съест?» А дворник с ухмылкой отвечает: «Да кто же ему даст? У нас тоже есть дети».
Но мы уже уклонились от темы. Вернемся к артистам. Все человечество, весь земной шар с его Сахарами и Каракумами представляет собой театр. А мы в нем артисты. Ночью светит Луна, а под лунным светом творятся театральные дела.
Вот и пришёл режиссёр. На нем красная кепка, чтобы все его видели и повиновались. На груди и на спине славянскими буквами написаны имя, фамилия и даже отчество. Одет в брюки и телогрейку. Но одежда не принципиальна. Принципиально то, что вылетает из уст режиссера. Его слова надо ловить на лету. То есть, как говорят, схватывать.
Мы, артисты драматического кружка, должны доказать, что и завтра, и послезавтра наш театр будет существовать. И никто никого не убьет. Зачем нам мокруха? Жизнь прекрасна и удивительна. А в комедиях она бывает смешной до слез.
Режиссер задумался и выдержал мхатовскую паузу. Есть такой театр «МХАТ», и там придумали эту паузу. В этот момент у него промелькнула мысль: «А зачем я здесь?.. Да, вспомнил, у нас же разработка нового драматургического произведения».
Режиссер вынул небольшую рукопись и начал читать. Всео стальные – тихо слушают. Некоторые смелые артисты позволяют себе реплики.
– Итак, драма «В лесу родилась елочка», – говорит режиссер. – Конечно, я понимаю вас – название банальное. Но все-таки не без иронии. В скором времени мы все останемся и без елочек, и без палочек, и без этих зайчиков. Их съедят волки и лисички. Правда, волки и лисички тоже недолговечны. Если их не задушит в любовных объятиях медведь, то микробы старости доконают всех. И вот я думаю, кто же главный на земле? Homosapiens, Homo erectus или маленький никчёмный микроб? Но на голосование не будем ставить этот вопрос. Мы займёмся нашим сценарием. Итак, «В лесу родилась ёлочка». Начинается читка протокола очень занудным голосом. После пяти минут чтения всех тошнит. И зрителей, и артистов. Кто-то начинает кашлять, у кого-то льются слёзы, у кого-то – икота, отрыжка.
Режиссёр смотрит на артистов.
– Никакого своеволия, никакого мата. Все страдают, но слушают протокол, – продолжает он. – Тут надо встать, как будто суд идет. Именем такой-то республики или государства от такого-то года и дня, например, от 1818 года, 18 марта, в день славного праздника Парижской коммуны…
Голос со шконки:
– Так не было тогда Парижской коммуны!