Сергей Вольф – Мой брат-боксер и ласточки (страница 6)
— А это где? Как пройти? — спросил я, и нянечка показала.
Вот это была картина!
Посередине двора на деревянной площадке стояла большая серебристая космическая ракета с красной звездой, а вокруг площадки было несколько высоченных железных столбов, от которых к ракете тянулись какие-то канаты.
Ребят было полно, и несколько учителей и пионервожатых, и еще было много фотокорреспондентов, ну, тоже ребят, а один даже настоящий — седой дяденька с длиннющим каким-то фотоаппаратом. Чуть правее того места, где встали мы с Валеркой и Ляликом, был стол с микрофоном, телефоном, разными кнопками и табличкой «Научный центр». Там, как раз у этого стола, и стояли учителя и старшеклассники.
— Снаружи здорово, — сказал я. — А внутри ракеты, наверное, скучища — сидишь и сидишь в темноте.
— Сам ты скучища, — сказал мне рыжий мальчишка; он совсем рядом со мной стоял; абсолютно весь в веснушках.
— А ты-то был там, что ли? — сказал я. — Внутри-то?
— Ну не был.
— Ну и сиди.
— А мне говорили.
— Ну и чего говорили?
— А вот чего: там телефон внутри, музыка и кино…
— Па-адумаешь, — сказал я.
— Да погоди ты, там не просто кино, а все время двигаются на экране звезды и планеты, будто ты летишь в космосе, и еще окошко, и в нем стекла устроены так же, как в бинокле, только с другой стороны, и все такое маленькое-маленькое становится, — ну, по мере, так сказать, удаления от Земли…
— Удаления… Эх ты, — я даже посмотрел на него свысока. — Какое здесь может быть удаление? Удаление!
— Раз, два, три, четыре, — сказал кто-то в микрофон. — Внимание! Внимание! Начинаем! Уберите кошку! Уберите от ракеты кошку! Внимание!
Точно, все поглядели, и у самой ракеты сидела кошка. Мылась. Все «закискали», но получалось «кисканье» со всех сторон, и она растерялась — куда ей бежать. Потом кто-то за ней полез, она убежала; и тут же заиграли трубы, и я увидел, как от дальнего конца площадки, сюда, к «Научному центру», идет девочка.
Она была в белом свитере, в красном галстуке и с огромным белым бантом на голове. Сама-то она шла ни быстро, ни медленно, но приближалась, почти как летела, все ближе и ближе…
И это была Гога.
Она остановилась прямо перед «Научным центром» и сказала:
— Я к полету готова. Дайте мне, пожалуйста, шлем.
Какой-то длинный старшеклассник зашипел на нее и после сказал в микрофон:
— Слово имеет директор школы…
— Дорогие ребята! — сказал директор. — Всего месяц назад на этом же космодроме мы встречали из космоса нашего дорогого Сашу Прошкина из шестого «г», а теперь мы провожаем в полет нашу дорогую Гогу… Галю Жукову…
— Прелесть, а не девочка! — сказал Валерка.
— Это она, — сказал я, задохнувшись. До этого я стоял прямо, как столб, и молчал.
— У нас уже стало славной традицией, — говорил директор, — каждый месяц посылать в космос лучшего ученика нашей школы. За прошедший месяц наша Галя не получила ни одной четверки, только одни пятерки; она стала победительницей по бегу, больше всех собрала бумаги и металлолома, безукоризненно помогала старшим в их важных делах и вообще… Счастливого пути, Галя! Счастливого возвращения!
Он захлопал в ладоши, и все захлопали, а длинный старшеклассник сказал в микрофон:
— Слово перед полетом имеет Галя Жукова. Пятый «в».
— Я посвящаю свой полет всем ребятам и девочкам нашего класса, — сказала Гога. Она держала голову кверху, к небу, и улыбалась. — И еще я посвящаю свой полет учителю арифметики Георгию Анисимовичу; он живет в нашей квартире, он учит ребят в другой школе и он очень хороший…
Валерка, Лялик и я переглянулись, а возле «Научного центра» стали шушукаться, и длинный старшеклассник велел Гоге нагнуться к нему и опять что-то прошипел ей на ухо.
Я понял, что произошло что-то очень неловкое, не то, и испугался за Гогу, но она вовсе не смутилась, а улыбалась по-прежнему и кивала всем головой.
— Конечно-конечно, — сказала она. — Я его посвящаю всем учителям нашей школы, и директору, и завучу, и всем нянечкам, и медсестре…
Все засмеялись, и тут же опять заиграли трубы, и кто-то из «Научного центра» протянул Гоге шлем, очень похожий на настоящий, потому что, я думаю, этот, конечно, был ненастоящий.
И она опять пошла ни быстро, ни медленно, но сама-то как бы улетела от нас. Я увидел, как исчез за дверцей ракеты ее свитер; тут же до меня донеслось: «Семь, шесть, пять, четыре, три, два, один. Старт!». Из-под ракеты метнулось пламя и клубы пара, и ракета, качнувшись вдруг — трудно себе представить! — оторвалась от площадки и стала подниматься вверх.
Я сначала ужасно напугался, правда. Потому что неожиданно. Я совсем забыл про эти канаты, которые тянулись к ракете от столбов. Значит, он не врал, этот, ну… «по мере удаления от Земли». Я представил себя в этой ракете: я гляжу в окошечко, где стекла как в перевернутом бинокле и все такое маленькое-малюсенькое, а ракета еще на самом деле удаляется от Земли, и планеты, и звезды движутся в темноте на экране, — и понял, что там, внутри, правда здорово.
Ракета остановилась в воздухе, я посмотрел на рыжего, и — прямо смех! — лицо у него было кривое-кривое, сам не знаю почему.
— Отли-и-ичница! — сказал он, и тогда я понял, что он завидует.
Я ужасно завелся.
— Ы-ы-ы! — говорю. — Завида! Двоечник.
— Я двоечник? — говорит. — Я? Да ты что?
Я даже растерялся.
— А что? — говорю.
— Да я… да у меня… да у меня всего одна четверка!
— Одна четверка?! — сказал я. — Вот это да! Ну ты и человек! — Мне совсем противно стало. Двоечника я бы еще понял. Ну, что он завидует. А этот… ехидна. — И по какому же у тебя четверка? — говорю.
Он говорит:
— По пению.
— По пению???
— А чего?
— Петь не умеешь? Петь???
— А чего?
— Тебе что, слон на ухо наступил?
— Повтори, что мне слон на ухо наступил!
— И повторю: тебе слон на ухо наступил!
— Да ты повтори, повтори!
— И повторю.
— Повтори.
— Да я уже повторил.
— А я сейчас своих позову, — говорит.
— Зови-зови, — говорю. — У меня здесь тоже своих хватает. Трое есть.
— А у меня целый класс.
— Трус, — сказал я. — Целый класс! Говорить с тобой неохота после этого, — сказал я и отвернулся. Тут же я, кажется, и забыл про него, потому что понял, что совсем не слушаю, что происходит с Гогой в космосе.
Она сказала (я услышал ее голос в телефонной трубке на столе «Научного центра»):
— Полет проходит отлично.
И еще: