Сергей Вольф – Мой брат-боксер и ласточки (страница 5)

Но самое непонятное, почему он со мной так разговаривает? Может, он просто вырос и ему не до меня, поэтому? Может быть…

Семка у нас стал реже бывать.

Однажды они с Ишкой разругались. Интересно, о чем с Ишкой будет говорить Лидия? Ведь они же незнакомы.

И тут я вспоминаю про Гогу.

…Пять, четыре, три, два, один. Старт!

Да, вспоминаю про Гогу. Иду и думаю про Гогу. Не знаю почему. Наверное, потому, что Лидия все поняла все-таки и теперь об этом можно не думать.

Я думаю про Гогу, и про то, что я так и не увидел ее сегодня, когда был у Георгия Анисимовича, и про то еще, что сейчас надо бы спросить у Лидии, где же Гога, но я почему-то не спрашиваю об этом, а просто думаю про Гогу и про те три дня, когда я искал ее по всей школе, но так и не нашел.

Тогда я дождался около учительской Георгия Анисимовича и спросил у него:

— Георгий Анисимович, помните, у вас там в квартире есть девочка, Гога, так я хотел бы узнать, в каком именно классе она учится, чтобы привлечь ее по пионерской работе.

— Ну да? — сказал он. — Ничего не выйдет. Она учится в пятом классе, но вовсе в другой школе.

— А-а, — сказал я. — Ах, вот как! Потрясающе! — и замолчал, потому что спрашивать, в какой же она учится школе, уже было нельзя: все равно ведь не объяснишь, зачем это девочку из другой школы нужно привлекать по пионерской работе.

— Ну, впрочем, привлеки, — совершенно неожиданно сказал Георгий Анисимович. — Вот тебе номер ее школы, а вот и фамилия. — И он назвал номер ее школы и фамилию.

— Да нет, чего там, — сказал я. — Далеко ходить. У нас своих хватает играть на баяне. (Вот дурак-то! Вот ляпнул!) Я думал, она тут, рядом, а так — нет…

— Отчего же, — сказал он. — Возможно, ей совершенно необходимо научиться играть на баяне, ты сходи. А я ей ничего не скажу — будет сюрприз.

— Посмотрим, — сказал я. — Дел у меня и так пропасть.

Ну, скажу я вам, потом я просто извелся. Поверите ли, я ужасно боялся пойти к ней в школу. Одно дело — просто так встретить человека, случайно, и совсем другое — специально пойти к нему. Да и что я скажу ей? «Здрасте», да? Ну, «здрасте», ну и что? А что же дальше? Неизвестно. А пойти мне здорово хотелось. Только не надо думать, что я там влюбился в нее и всякое такое, ничего подобного, просто она была очень замечательная девчонка — это, я думаю, сразу видно.

Целую неделю я носился со всякими соображениями и ничего особенного не придумал, придумал только, что один я туда ни в какую не пойду.

— Валера, — сказал я Бурцеву. — Знаешь, у меня тут есть в соседней школе одна девчонка, ну, немного знакомая, так у нее разных значков — навалом. Пойдем, а?

— Да? — сказал Валерка равнодушно. — Это небезынтересно.

Я ужасно обрадовался, что он сразу же согласился, иначе было бы просто непонятно, за ради чего я его уговариваю. И еще я подумал, что, когда мы увидим Гогу, я обязательно скажу ей, не хочет ли она приходить к нам в школу по пионерской работе. Конечно, здорово, если она скажет «да», но я об этом и не мечтал, лишь бы она про это запомнила, а то еще скажет Георгию Анисимовичу, что я приходил, а про пионерскую работу ни слова — и он поймет, что я ему врал.

— Валера, — сказал я. — Ты только не обращай внимания, что я сначала не про значки буду говорить, а про что угодно. А то она еще загордится и с тобой меняться не захочет.

— Ладно, — сказал Валерка. — Ты делай как хочешь, лишь бы она стала меняться.

«Ох, и эгоист же я! — подумал я про себя. — Ведь нет, нет у Гоги никаких значков. Ну и дрянь я — так обманываю Валеру». Но не мог же я пойти один! Глупо даже и думать. Я решил, что только перед самой Гогиной школой скажу Валере, что вообще-то значков может и не оказаться, это не она сама мне про значки говорила, я от других слышал. Именно, скажу это перед Гогиной школой, а то он еще совсем не пойдет.

В общем, в субботу мы пошли. Как раз очень удобно получалось — у нас всего четыре урока в субботу. С нами еще Лялик Яновский пошел, он наш центр защиты и левый край нападения — когда как, по настроению. Что надо футболист. Даже не ясно, как это могло получиться: он такой тихий, неподвижный и молчаливый человек. А сегодня его прорвало.

— Да-а, — сказал он.

— Чего, чего, Лялик? — спросил Валерка.

— Идея, — сказал Лялик.

— Какая?

— Одна.

— Скажи.

— Хм.

— Нет, правда!

— Ух!

— Потрясающая?

— О-о! Еще бы!

Ишь как разошелся.

— Ну, чего, чего ты?! — заорал Валерка. — Говори!

— Значит, так, — сказал Лялик. — Берем старинную раму от старинной картины и вешаем ее на окно, чтобы через дырку видна была улица, а окно, кроме места за дыркой, закрываем обоями, чтобы было как стена. Все. Будет необыкновенная картина. Все.

— Здорово! — сказал я.

— А как окно заделать? — спросил Валерка. — Как?

— Все, — сказал Лялик.

И замолчал. И все. Слова от него теперь не добьешься. Вот всегда он так. Просто поразительно! И когда в футбол играет. Ходит чего-то по полю, ходит, вроде бы даже каким-то другим делом занят, и вдруг как побежит, побежит — и гол. И в школе так. К нему уже даже учителя привыкли. Когда вызывают, не пристают, чего он молчит. Он молчит-молчит, а после сразу, что надо, ответит или задачку решит.

— А мне чего-то попутешествовать охота, — сказал я. — В Эфиопию там съездить, в Боливию…

— Во ляпнул! — сказал Валера. — Эфиопия-то в Африке, а Боливия где? Где Боливия-то?

— А я ничего и не говорю! — сказал я.

— Боливия-то в Южной Америке, — сказал Валера. — Знать пора.

— А кто говорил, что они обе в Африке? — обозлился я. — Никто этого не говорил. Просто мне охота поездить по разным странам… Перу… Чили…

— Ага, — сказал Валера. — Это другое дело. Вообще, братцы, замечательно жить на свете!

— Точно, братцы! — сказал я. — Изумительно!

— Я, когда совсем шкетом был, — сказал Валера, — думал, что вырасту и стану поваром. Теперь дудки…

— А теперь кем? — спросил я.

Лялик сказал:

— Пришли.

Я забыл про свой вопрос, я жутко разволновался и посмотрел наверх, на школьную вывеску — школа была та самая. Я вдруг почувствовал, что совершенно не могу встретиться с Гогой, и тут, как назло, зазвенел звонок, — наверное, пятый урок кончился, и из школы стали выбегать мальчишки и девчонки.

— Не эта? Не эта? Не эта? — спрашивал Валерка.

А я только качал головой из стороны в сторону. Поверите ли, я так разволновался, что качал головой из стороны в сторону все время, даже когда Валерка ничего не спрашивал. Мы простояли так минут десять, все ребята разошлись, но Гога так и не вышла.

— Может, она сегодня промотала? — сказал Валерка.

— Может быть, — сказал я. — Пошли.

— Ну да, пошли, — сказал Валерка. — Еще чего! Может, у них шестой урок или дополнительные, — пойди узнай.

— Сам пойди, — сказал я.

— Да ты что? — сказал Валерка. — Да я ее и в глаза не видел. Иди-иди.

— Вместе пошли, — сказал я.

По ступенькам мы поднялись в пустой вестибюль, и я спросил у нянечки:

— Пятый «в» ушел?

— Нет, — сказала она. — Они через черный ход пошли на космодром. У них там ихние космические полеты.