Сергей Вольф – Мой брат-боксер и ласточки (страница 25)

А зачем я иду за ними? Не знаю.

Вдруг Ишка оборачивается и смотрит, как мимо него проходит девушка, очень похожая на Лидию. Я замираю… Надо быть поосторожнее. А то еще увидит. Спросит, что я здесь делаю.

Стоп!

Они поворачиваются — и Ишка, и тренер — так быстро, что я ничего даже не успеваю сообразить, поворачиваются и идут обратно, прямо на меня, прямо на меня идут!

Глупо, просто потрясающе, правда? Я зачем-то влезаю в телефонную будку и замираю. Будка стеклянная, прозрачная вся, но куда-то ведь надо было мне спрятаться. Спрятался, ничего, а? Это в моей манере.

Они стоят совсем рядом — Ишка и тренер. Если Ишка скосит глаза чуть влево, он увидит меня. Но я вдруг перестаю об этом думать. Через стекло я смотрю, как шевелятся их губы.

— Близко я с ним работать не мог, — говорит Ишка.

— Мог, — говорит тренер.

— Я понимаю, — это Ишка говорит. — У него руки длиннее и всякое такое, но я не мог.

— Мог, — говорит тренер.

— Нет, не мог, Ираклий Иосифович, — говорит Ишка. — Мне это трудно объяснить, но я не мог.

— Хватит, — говорит тренер. — Теперь отдыхать. Об этом бое забудь, потом разберемся, когда все уляжется.

— Ладно, — говорит Ишка. — Черт возьми, — говорит он вдруг, — смотрите — ласточки! — и показывает тренеру куда-то на другую сторону улицы.

Я смотрю туда же. Ничего себе ласточки! Воробьи сидят. Просто воробьи, никакие не ласточки.

— Это воробьи, — говорит Ираклий Иосифович.

— Да вы что? — говорит Ишка. — Неужели не видите? Конечно же, ласточки.

— Игорек, — говорит тренер. — Что с тобой? Это воробьи. Точно. Вот глупости. Ты не болен?

— Да, болен, — говорит Ишка. — Но это ласточки. Они уже прилетели. Весна, понимаете?

— Ну да, да, весна…

— Нет, вы не понимаете, — говорит Ишка. — Это весна, точно, но вы только соглашаетесь, а сами-то не понимаете, что уже весна, а это ласточки.

«Какие ласточки? — думаю я. — Воробьи же это. Нет, неужели ласточки?!»

Губы Ишки шевелятся. У него какое-то странное, незнакомое (да нет, нет же, очень знакомое, только я давно не видел у него такого) лицо — как бы это сказать, ну, доброе, что ли. Ужасно симпатичное. Какое-то такое, когда мы с ним играли в «попади по руке».

Неужели правда ласточки? Я вдруг ужасно разволновался. Вот ведь глупости, а?! Ну да, весна же действительно, а вдруг прилетели?

Чудесная игра — «попади по руке». Ну, это такое глупое название, я сам придумал. Просто один кладет на колени обе руки ладошками вверх, а другой ему на ладошки свои; и тот, чьи руки снизу, должен быстро освободить их и попасть по рукам другого, по обеим или по одной — все равно.

Ох, как мы с Ишкой веселились, когда играли в «попади по руке». Ну да, а второй должен быстро убрать руки.

Дальше я ничего не могу объяснить.

Все произошло вдруг, сразу же. Подъехал автобус, тренер вскочил в него, Ишка помахал ему рукой, достал что-то из кармана и, быстро сделав шаг к моей телефонной будке, открыл дверцу будки — все в одну секунду.

— Ты? — сказал он. — Дела! Откуда?

— Я тут… я здесь… — сказал я.

— Ты был на моем выступлении? — спросил он. — Что ты здесь, я вижу.

— Нет, — сказал я. — Нет. Не был.

— Что же ты здесь делаешь?

— Звоню. Звоню по телефону.

— Хватит врать. Что — возле нашего дома нет автоматов? Для чего ты сюда приехал?

— Здесь у меня… одно дело, — сказал я. — Да, одно дело. Именно.

— Ладно, — сказал он. — Вылезай, мне надо позвонить.

Я вышел из будки.

Он вошел в нее.

— Привет, — сказал он.

Дверца за ним закрылась.

Сосульки и лошади

Честно говоря, я об этом докладе и думать забыл — когда еще разговор о нем был, зимой, наверное, а то и раньше!

Некоторые ребята хотели с этого доклада удрать, но прямо перед самым звонком с последнего урока в класс вошла наша воспитательница Зинушка — она у нас по географии, — и, когда звонок прозвенел и литература кончилась, она встала около двери и так стояла минут десять, чтобы все успокоились, не шумели и чтобы никто не убежал.

Я подошел к ней и сказал:

— Можно мне в буфет сходить? За булочкой или за бутербродом с колбасой — я есть хочу.

— Это правда? — спросила она. — Ты мне правду говоришь? Ты не убежишь?

— Я не могу убежать, — сказал я. — Я докладчик.

— Ах, да, верно, — сказала она. — Ну, иди.

В буфете я встретил Георгия Анисимовича.

— Ты на минуточку? — спросил он. — Перекусить? На свой доклад торопишься?

— Откуда вы знаете? — Я удивился.

— Ну как же. Мы в учительской тоже новостями делимся. Разговоры всякие, то да се.

— Зинушка сказала?

— Как?

— Извините…

Во ляпнул!

— Можно мне прийти на твой доклад? — спросил вдруг Георгий Анисимович.

— Вы… вам? — сказал я. Я ужасно почему-то смутился и покраснел.

— Ну да. Ведь твой доклад о будущем, о нашем будущем, и, если ты начнешь не со слишком далекого будущего, это непосредственно касается и меня — старика.

— Приходите, конечно, приходите, — быстро сказал я. Не знаю почему, мне вдруг стало очень его жалко.

— Пошли вместе, — сказал Георгий Анисимович.

До класса мы дошли молча, доедая свои булочки, и, когда вошли в класс (ребята и девочки встали, приветствуя Георгия Анисимовича, и снова сели), я увидел, что все сидят тихо на своих местах, никто не убежал, а на последней парте я увидел высокого седого человека в вельветовой куртке. Я сначала ужасно разволновался, но потом понял, что это довольно-таки глупо — волноваться, потому что ведь я заранее знал, что на моем докладе будет кто-то из роно. Георгий Анисимович помахал рукой этому седому человеку в вельветовой куртке (видно, они давно были знакомы), тот — ему, и они уселись рядышком на последней парте.

Зинушка постучала по столу указкой, хотя никакого шума не было, и сказала мне:

— Начинай.

Я покашлял и начал. Начал я довольно-таки важно, примерно так: