Сергей Вольф – Мой брат-боксер и ласточки (страница 24)

Гонг!!! Первый раунд!

Я вижу, Ишка раньше своего противника начинает атаку. Как всегда. Не очень быстро, но и не очень медленно он двигается на худощавого парня — раз-раз-раз! — пробуя достать его левой. Ишкина рука в перчатке почти касается худого парня — почти, но не достает все-таки: худой передвигается по рингу легко и тоже, наверное, пока только изучает Ишку.

Вдруг — аплодисменты. Ишка попал! Очень здорово попал в голову, но худой так же спокоен, как и раньше.

Тах-тах-тах! — левой — правой — левой — делает короткую серию Ишка. Худой зажат в угол.

Р-р-раз! Левой в корпус, правой в голову и еще раз правой в голову. Худой прижат к канатам… но вдруг легко уходит и сам атакует.

Они снова кружат друг возле друга в середине ринга. Худой заставляет отступить Ишку к самым канатам. Оп-па! Ишкина правая проходит худому прямо в подбородок!

Я вдруг вижу, как валится на пол Семка от такого удара.

Но худой — ничего, стоит. Я смотрю на его сильную короткую шею. Ишка говорил, что когда шея отличная…

Что такое?! Ишка — на полу. Нокдаун!! Неужели?!

Нет, легко подымается. Зацепился, наверное, ногой за ногу. Это бывает.

Гонг.

Конец первого раунда. Да-а.

— А ничего паренек против Пряжникова работает, а? — Слышу я голос позади себя.

Ишка сидит на табуреточке в углу, откинувшись назад, ноги широко расставлены, а руки в перчатках свободно лежат на канатах. Тренер машет перед Ишкой полотенцем — так лучше дышать. Вот он, Ишка, сидит, совсем такой же, как раньше. А ведь он другой стал теперь, я знаю. Я то забываю об этом, то снова вспоминаю. Я вижу своего брата то в белой рубашке, в расстегнутом пиджаке, пьяного, там, в кафе, то снова на ринге.

Второй раунд.

Я сначала даже ничего понять не могу — куда девался худой парень? Его прямо даже не видно стало среди Ишкиных ударов.

Пропал — и все, и нет его.

— Да, чемпион все-таки, — говорит кто-то слева от меня.

— Сейчас он его понесет, — говорю я.

— Кто кого?

— Ну, Пряжников, конечно, — слышу я сзади.

— Ай, бросьте вы с вашим Пряжниковым, — говорит мой сосед, старичок, немного похожий на Бена. Я смотрю на него и ничего не говорю. Наверное, вообще нехорошо сидеть и хвастаться: видите, мол, Пряжников — так это мой брат, — но раньше я никак не мог удержаться и всегда говорил что-нибудь похожее. А сегодня просто даже не хочется. Как-то все по-другому.

— Ну, вот и все в порядке, — говорит старичок-Бен.

Я гляжу на ринг. Бой идет равный. Не могу сказать, чтобы я очень уж здорово разбирался в боксе, но мне даже кажется, что худой парень двигается резвее Ишки.

— Лезет, как деревянный, — говорит старичок-Бен, — а у паренька-то левая — будь здоров!

Я смотрю на старичка. Что он понимает?!

«А-а-ах!!!» — проносится по залу.

Что та кое?!

Ишка лежит на полу. Лежит Ишка.

— …два! три! четыре! — считает судья на ринге.

— Да-да, у паренька-то левая как хлыст, — зудит под боком старичок-Бен.

— … пять! шесть!!!

Ура! Ишка на ногах!

— Бокс! — Судья дает отмашку.

Только бы бой не остановили!

Ай да Ишка! Вот как пошел вдруг. Что, съел, старый хрен?!

Гонг. Конец второму раунду. Ну, теперь он отдохнет, Ишка. Еще посмотрим! Он еще себя покажет. Неужели же он проиграет? Да нет, не может быть! И вдруг я чувствую, что Ишка проиграет. Будто мне кто-то так сказал, что не поверить нельзя. Еще целый раунд впереди, а толку никакого. Проиграет.

Гонг! Будто выстрелили. Я даже вздрагиваю.

— Бе-ля-ев! Бе-ля-ев! — кричат зрители. Наверное, худого парня фамилия.

— Давай, Ишка! — кричу я. Да разве ж он услышит! Какой вдруг Ишка стал маленький на ринге. Не узнать его даже. Он защищается в углу от ударов худого, а сам будто тает — все меньше и меньше становится.

— А-а-а!!! — кричат все.

Ишка сползает по канатам вниз.

— Стоп! — судья останавливает бой.

Я закрываю глаза.

— За явным преимуществом, — слышу я и снова гляжу на ринг, — бой выиграл Алексей Беляев.

Мой тезка. Да еще судья почему-то запутался и подымает Ишкину руку.

В зале свистят. Что, судья первый раз судит, что ли?

Сегодня дерется еще несколько пар, все зрители сидят, но я ухожу, с меня хватит.

— Да-а-а, Пряжников, — слышу я голос старичка-Бена. — Не подфартило, даже в финал не выскочил.

Что-то говорит диктор, зрители хлопают, но мне даже оборачиваться неохота.

На улице еще светло, но как-то уже и темнеет помаленьку. Может, подождать Ишку?

Ждать или нет?

Нет, не буду. Зачем это еще? Всегда без меня обходился. Или обождать? Или лучше монетку кинуть? Идет. Орел — дождусь. Кидаю. Орел. Значит, теперь ждать. Выйдет скоро. Посмотрит на меня. Скажет… А-а, нет! Не буду ждать! Не буду. Ни к чему это.

И я ухожу.

Я иду по улице, сам не знаю куда. Просто иду — и все. На ботинки смотрю. И даже о чем думаю — не знаю. Кажется, обо всем сразу, не только про Ишкин проигрыш. Но от всего вместе мне тоже не очень-то здорово. Просто, можно сказать, неважно. Плохо мне. Но, кажется, больше всего я думаю про Ишкин бой. Не думаю даже, а вижу. Как он сползает вниз по канатам. В зале все кричат, кричат… А может, так и надо, — может, хорошо, что он проиграл? Даже не вообще проиграл, а нарвался на удар. Будто бы это ему за Семку. За то, что Семке пришлось валяться на полу в этом кафе. И тем более так и надо, потому что Ишка, Ишка-то мог защищаться на ринге, защищаться ведь мог, а Семка в дурацком этом кафе стоял совсем открытый и даже не ждал удара.

Я иду, гляжу вниз на свои ботинки и так вот думаю, но все равно почему-то получается — я это как-то чувствую, хотя и маленечко, — что все неверно, неправильно, неверно я думаю: то, что Ишка ударил Семку, — это одно, а то, что он проиграл, — совсем другое. Абсолютно разные вещи. И мне жалко, жутко отчего-то жалко, что Ишка проиграл, и даже не отчего-то, а совсем ясно отчего: никогда я не любил, если он проигрывал. Настроение у меня становилось как после двойки, хуже даже, и домой идти не хотелось.

Ах, Ишка!

Я иду по улице, сам не знаю куда, гляжу на свои ботинки, куда-то влево, кажется, иду… «А ничего Пряжникова приделали», — вдруг слышу я. Я подымаю голову.

Что такое?!

Опять этот зал, где проходят соревнования?! Ничего себе кружочек дал, даже сам не заметил!

— Вон он вышел! Видите? Видите? — говорит тот же мальчишка. — Да вон, вон! Да говорю я тебе — это Пряжников.

Я смотрю, куда он показывает. Да, это Ишка. Он идет медленно от спортзала, вместе со своим тренером, руки за спину, в руках — чемоданчик.

— Сейчас ему тренер объясняет, — слышу я голос мальчишки, ну, этого, который на Ишку показывал, — объясняет, почему он проиграл. А чего тут объяснять, просто плохо он работает — и все. Просто плохо работает! Неужели не ясно?

— Балда! — говорю я. — Кто это плохо работает? Это кто же плохо работает? — говорю я и жду, когда он подойдет ко мне, и, тогда, может, придется стыкнуться. Я жду, но вдруг догадываюсь, что ничего этого нет, что все это я не вслух сказал, а про себя, и не жду я ничего, а уже иду, уже иду за Ишкой и его тренером.

Они идут медленно, Ишка все держит за спиной чемоданчик, а его тренер — маленький такой, совсем кудрявый, кудри торчат из-под шляпы, а на шляпе зачем-то перышко — все размахивает руками и что-то объясняет Ишке, что именно — я не слышу.