Сергей Вольф – Мой брат-боксер и ласточки (страница 23)

— Ну, что тебе, мальчик? — Она смотрит на меня. Грустно как-то смотрит.

— У моего брата однажды денег не хватило, и он вам оставил часы. Я деньги принес.

— У меня нет никаких часов.

— Ну, а у кого?

— Не знаю, не знаю.

— Узнайте, пожалуйста.

— Думаешь, так просто? Официантов много.

— Я вас очень прошу.

— Ну хорошо, а сколько брат должен?

— Сколько? Я не знаю — сколько.

— А сколько ты принес?

— Десять рублей…

— А если не хватит вдруг?

— Ну, я потом, завтра остальные принесу, вы только найдите, у кого часы.

Она сидит и думает.

— Вы не сердитесь, — говорю я.

— Я не сержусь. — Она улыбается мне — чуть-чуть. — Нет. Только часы тебе все равно не дадут, даже если хватит денег.

— Почему?!

— Подумай сам: во-первых, ты, может, не брата часы возьмешь, а какие-нибудь другие, получше, а, во-вторых, может, у тебя никакого брата и нет. Так, знаешь, каждый мальчик придет с улицы, отдаст десять рублей и получит часы.

— Нет, я не вру, — говорю я. — Брат у меня есть. А чужие часы мне не надо, я их и сам не возьму.

— А мы-то откуда об этом узнаем? Вот почему я и спрашивать не хочу. Все равно тебе часы не дадут…

— Нет, нет, послушайте! Вы уж спросите, пожалуйста. Не будет его часов — и не надо, а если будут…

— Так тебе же их не дадут!

— Пускай. Я деньги официантке оставлю, а когда брат придет, она пусть сама ему часы отдаст.

— Странно, — говорит она, — ну ладно, — и уходит.

Хотел бы я посмотреть, кто это так здорово играет на трубе. Он, наверно, и «Поезжайте на трамвае «А» умеет. Идти туда, где светло, мне не хочется, боязно, но я все-таки иду. Я подхожу ко второму проходу и заглядываю в зал. Наверное, кто-нибудь уже заметил меня и смотрит на меня. Я никогда не был в настоящем кафе, и я боюсь осмотреться кругом. Мне почему-то неловко и стыдно. И очень неприятно, что кто-то смотрит на меня… А я гляжу только направо — туда, где на эстраде сидит оркестр.

На самом краю эстрады стоит трубач, маленький такой, усатый, черноволосый человек. Волосы у него кудрявые. Иногда он закрывает глаза. Наверное, слушает себя. Я тоже так иногда делаю, когда на трубе играю. Хотя у меня в сарае и так темно. Да и сравнивать здесь нельзя — он играет в тысячу раз лучше меня. Я хотел бы…

Кто-то сильно сжимает мне плечо. Я оборачиваюсь.

— Ишка!!!

— Ах ты, щенок! — Он не отпускает меня. — Ах ты!

Как в тумане, я вижу его лицо над собой и лицо Бена рядом с ним. Ишка совсем пьяный.

Бен отворачивается.

— Ах, щенок! Подглядывать за мной?! Следить, да?!

— Ишка, я не…

— Ид-ди вон!

Он хватает меня за пальто, пальто расстегивается, мой красный галстук торчит куда-то вбок, я хочу вырваться, я сам иду как-то боком, но Ишка тащит меня по коридору, я вижу себя в зеркале, а он тащит меня дальше, к выходу, потом вдруг останавливается, я смотрю на крутящуюся дверь — от двери к нам навстречу быстро идут Лидия и Семка.

Они останавливаются, и мы все четверо стоим молча и смотрим друг на друга.

— Та-ак… — произносит наконец Ишка и отпускает мое пальто.

Я, кажется, поправляю галстук, застегиваюсь и почему-то думаю вовсе не о том, что будет дальше, а о том, как же Лидия нашла Семку, и о том еще, что часы на Ишке не его, а он все равно здесь и, значит, его собственные часы где-то в другом кафе, а сюда я приехал зря.

— Та-ак… — снова произносит Ишка и, как-то выпячивая живот, идет к Лидии и Семке. — Значит, опять вы вместе? Опять?! А-а?! А ты уходи!! Уходи отсюда… — говорит он Лидии и потом, я вижу, берет рукой Семку за пальто, где-то у самого лица.

— Ты пьян, — говорит Лидия.

— Убери руку, — слышу я голос Семки.

Я бросаюсь вперед.

Ишкина рука мелькает в воздухе, и я вижу, как Семка валится на пол.

Лидия бьет Ишку по лицу…

— Зачем?! — кричу я.

У Ишки глаза становятся большими и растерянными. Он поворачивается и, шатаясь, но как-то очень быстро, уходит.

Все произошло так неожиданно, что швейцар только сейчас появляется рядом.

Мы втроем помогаем подняться Семке. Семка весь бледный.

— Пошли, — говорит он и проводит ладонью по щеке.

Швейцар открывает нам дверь.

Мы выходим и идем куда-то…

Мы не разговариваем.

— Вот деньги, — произношу я наконец.

Лидия молчит. Она даже не спрашивает, зачем я их брал. Я сую ей деньги в карман пальто. Она так ничего и не говорит.

Попади по руке

— В синем углу ринга, — слышу я голос диктора, — боксер первого разряда Игорь Пряжников, «Буревестник».

Положив руки в перчатках на канаты, Ишка стоит, чуть согнувшись, в углу, спиной к освещенному рингу, и о чем-то говорит со своим тренером.

Когда диктор называет Ишкину фамилию, Ишка быстро, будто бы между прочим, поворачивается к рингу, делает малюсенький шаг вперед, чуть-чуть склоняет голову — здоровается с публикой — и так же быстро отворачивается и продолжает говорить с тренером.

Я видел, как Ишка появился на ринге. Так, наверное, всегда будет — у меня прямо дух захватывает, когда Ишка в халате вдруг появляется откуда-то, ныряет под канаты, и вдруг халата уже нет, а Ишка, положив руки поверх канатов, сгибается и начинает пританцовывать, стоя ногами в деревянном ящичке с канифолью. Канифоль для того, чтобы не было скользко передвигаться по рингу.

Я смотрю на Ишку. Это и он, и не он. Да, конечно же, я знаю — это он, мой брат, и в то же время это какой-то другой человек, просто боксер, в перчатках, майке и трусиках, совсем не тот, который ударил Семку и дружит с Беном.

Я все-таки пошел на Ишкин бой. Я никому не сказал об этом: ни маме, ни Лидии, ни Валерке; я не дал ни одного билета ребятам из класса, а я ведь всегда водил с собой человек десять; я поехал один.

Я не знаю, как это объяснить — после того как Ишка ударил Семку, мне так противно сидеть здесь, противно видеть перчатки, канаты, противны сами боксеры, гонг, который мне всегда так нравился, — все противно и гадко. И все-таки я пошел. А почему — мне объяснить трудно, хотя я и чувствую почему.

Я сижу и думаю об этом и не слушаю, что говорит диктор. Он говорит, наверное, сколько лет Ишке, с какого возраста он занимается боксом, число побед и поражений и кто его тренер.

То же самое он говорит и про Ишкиного противника, но я и за этим не слежу. Никогда со мной этого не было. Даже фамилию прослушал. Я вижу только, что он в белых трусах и красной майке, одного роста с Ишкой, но, пожалуй, более худой и руки чуть подлиннее. А Ишка мне говорил, когда длинные руки…