Сергей Вольф – Мой брат-боксер и ласточки (страница 17)

— Что?

— «Прямо в сердце дверь открой». Точно?

Лидия поражена.

— Я еще не то умею, — не унимаюсь я. — Вот смотри! — Бац! — и я неожиданно влетаю своими ногами в лужу.

Бедная Лидия! Бедные ее чулки! Что я наделал?!

— Лидия, — говорю я, — Лидия. Прости меня! Лидия!

— Позвольте дать вам платок? — слышу я знакомый голос.

Я оборачиваюсь.

— Семка! — говорю я. — Ты откуда?

Я хватаю у него платок и отдаю Лидии. Лидия берет платок, ругает меня и смеется.

— Я с работы иду, — говорит Семка. — А вы куда?

— Мы кой-куда, — говорю я. — Лидия, это Сема, Ишкин друг. А это Лидия.

Они знакомятся.

— Это делать надо так, — говорит мне Лидия: — «Лидия, позволь представить тебе Сему, Ишкиного друга…» Понял?

— Хорошо, буду знать.

Семке:

— Мы идем одну девочку в больнице навестить. Хотите с нами?

— С удовольствием, — говорит Семка. — Только я грязный.

— Ничего, — говорит Лидия. — Вы где работаете?

— Я слесарь. На фабрике чистого белья.

Мы смеемся.

— Ишка там тоже слесарем работал, — говорю я Лидии.

— Сейчас мы вас поздравим, — говорит Семка и бежит покупать цветы.

Мы с Лидией ждем его.

— Ты видела Ишку? — спрашиваю я. — После хоккея?

— Видела.

— В кино были?

— В кино.

— Один раз?

— Два. И один раз в кафе.

— Он не напился? Нет? — вдруг спрашиваю я.

— Что ты, глупый!

— Смотри, а то он теперь пьет.

— Кто это?!

— Так, я знаю. Только ты ему не говори. И что я сказал тебе, тоже не говори. Это ведь не мое дело. Он экзамены завалил. Мама не знает. Стипендии у него теперь нет. И, знаешь еще что, дай мне взаймы денег десять рублей.

— Тебе зачем?

— Когда-нибудь расскажу. Дашь?

— Дам, — говорит она. — Послушай…

— «Вот вам цветы, прекрасная синьора, — возвращаясь с цветами и даря их Лидии, торжественно произносит Семка. — Надеюсь, что увижусь с вами скоро». Это я сам сочинил. Не очень здорово, но ведь сразу.

— Вот вы какой, — задумчиво говорит Лидия. — Вы Ишкин друг?

— Да, — говорит Семка. Но как-то странно он это говорит.

Лидия смотрит на него. Может, зря я ей сегодня сказал про Ишку? Будет думать, спрашивать. Зачем сегодня? Вот дурак. А вообще — нет. Вон, болтает о чем-то с Семкой, смеется. Скрывает, что ли? Или ей наплевать на Ишку? А вдруг наплевать? А я туда же. Все рассказал. Вот балда!

Лидия сжимает мне руку. Семку она тоже берет за руку.

— Ну, мальчики-зайчики, — говорит она. — Пошли быстрее. Вдруг там приемные часы кончатся.

— Такси, такси! — кричит Семка.

Веселая больница

Гога лежит в пятнадцатой палате, на последнем, третьем этаже. Этот этаж для тех, кто скоро поправится.

На площадке третьего этажа стоят больные. Они уже поправляются. Все в пижамах. Не люблю я пижамы. Пусть скорее все поправляются и не ходят в пижамах.

На площадке между этажами стоят две тетеньки в белых халатах. Они следят, чтобы больные не ходили по лестнице, и еще они выдают по пропускам халаты гостям.

Я, Лидия и Семка — гости. У всех в руках какие-то баночки, коробочки. А у нас цветы, а у Лидии еще апельсины.

— Отдайте ей цветы, — говорит Лидии Семка. — И которые я вам подарил. Я не обижусь, я вам еще куплю.

Лидия кивает и, набросив халат, идет наверх по лестнице.

Потом пойду я. Семка не пойдет. Он ведь не знает Гогу. Он просто так, за компанию.

Я очень волнуюсь. Как она меня встретит, Гога? А все кругом смеются. Никогда я не видел таких веселых больниц. Это, наверное, потому, что весна и праздник и все больные скоро поправятся. Лидия решила, что апельсины отдаст она, а я — цветы. Я стою с целой охапкой цветов возле Семки и ужасно волнуюсь.

— Ну, как живешь, парень? — спрашивает у меня Семка.

— Ничего, помаленьку. А ты как? Чего так редко к нам заходишь?

— Э-э, парень… дела. Масса дел. Я ведь теперь — ого! — слесарь-рационализатор. Одну хитрую штуку выдумал.

— Какую штуку?

— Ну… такую. Тебе не понять.

Я не сержусь на Семку, мне на самом деле не понять.

— А ты не собираешься в институт поступать? — спрашиваю я. — Иди прямо с этой штукой, тебя примут.

— Там таких, как я, знаешь сколько? — говорит Семка. — Хотя, может, попытаюсь. На вечерний.

— Это как?

— Ну, днем работаешь, а вечером учишься.

— Смотри, не заболей от такой жизни, — говорю я.