Сергей Вольф – Хороша ли для вас эта песня без слов? (страница 39)

Потом эти опять появились: Ираида, Галя-Ляля, Гусь, Корш, Брызжухин. Тянут ко мне издалека руки и просят отвести их в кафе-мороженицу. Угол проспекта Майорова и Садовой улицы. Там-де завезли шоколадное с орехами, а дадут только мне, принцу, а им сливочное и ничего больше. Это они мне кричат, потому что двое стражников с алебардами их не впускают в зал. Я велю их пропустить, и они бегут ко мне чуть ли не плача. Встают мои собаки, но стоят строго, спокойно, не рычат даже и никого не трогают. И опять какая-то неразбериха, пальба какая-то, летят стрелы, я несусь в поле один, верхом на доге, дог тяжело дышит, но бежит быстро и ровно. Поле пустое, голубое небо, деревьев нет, скорее это степь, совсем пустая, несмотря на то, что кое-где вдалеке видны серебристые шарообразные сооружения с лесенками к вершинам этих шаров. Рядом со мной несется второй дог, ему легче, он без седока, и дышит он ровно и спокойно. Я смотрю на него, и вдруг сердце мое сжимается до боли, потому что я внезапно понимаю, что на этом доге должна была бы сидеть Региша, мы договорились умчаться в глубь степи, к морю, потом на остров, мы так договорились, но я откуда-то точно узнал, что все это развалилось, что ничего не будет и я ее никогда не увижу.

…Я проснулся весь в холодном поту. Папа уже встал и разгуливал по всей квартире в своих мягких домашних тапках, ритмично рассекая воздух рукой: наверное, «проигрывал» в голове новую композицию. Увидев, что я открыл глаза, он улыбнулся, подошел ко мне и тыловой стороной ладони потрогал мой лоб и стер пот. Потом принес полотенце, велел все снять с себя, обтереться и одеться во все сухое; горчичники выбросил.

— Нет температуры, кормилец? — сказал он. — Давай-ка померим.

Папаня помялся немного, потом присел ко мне на кровать и сказал как-то не то уныло, не то застенчиво:

— Ты вот когда поправишься, не придешь на мой… на наш концерт, а?

— Я… могу, — сказал я как-то неуверенно. — А что, что там у вас?

— Да не то чтобы программа опять новая, но кое-какие вещи добавились. Неплохие, по-моему. Не люблю я, когда она уезжает, — добавил он. — Надолго.

Я кивнул, понимая, что это он говорит о маме.

— Иное дело, когда мы оба уезжаем. Я в другом городе, как-то легче. А так — тоска.

— А нам как, — спросил я, — когда вы оба уезжаете? Нам-то как, по-вашему?

— Плохо, наверное, — согласился он. — Но ведь это редко бывает, правда?

— Правда, — сказал я. — Приду на концерт. Поправлюсь и приду.

Позже он уехал на репетицию, Митяй был в школе, а я полежал немного, почитал учебники, потом просто так почитал, довольно страшную книжку, Фарли Моуэта, про кита. Вдруг звонок. Юлик, что ли? Нет, для него рановато. Я натянул мигом свои спортивные брючки, влез в теплые тапки и пошел открывать дверь. Ираида! Я немного опешил: никогда раньше никто из Стивовой компании, само собой, ко мне не заявлялся; получилась пауза, будто я девочку на порог не пускаю — неловко как-то вышло. Я смутился и сказал:

— Заходи, что ты стоишь?

— Пронесся слух, что ты болен, Егор, — сказала она, входя, — вот я и забежала: мало ли что надо больному человеку. Внимание. Ласка.

— Чудеса, — сказал я. — Откуда слух? Митяй вроде с вами не соприкасается.

— Именно что Митяй, — сказала она, как-то смущенно и вместе с тем свободно разгуливая по нашей квартире и разглядывая ее, а я, как собачка, ходил за ней. Потом быстро прыгнул в свою комнату и накрыл постель одеялом. — Именно что Митяй, — повторила Ираида. — Ведь он меня как-никак спас когда-то от хулиганов. Я теперь с ним здороваюсь. Поздоровалась, а он сказал: Егор болен.

— А ты почему, собственно, не в школе? — неожиданно строго спросил я. Глупо как-то получилось.

— А я потому, собственно, не в школе, — сказала она, — что сейчас весна и многие болеют. У нас двое учителей заболели, а заменить их было некем — вот я и не в школе. — И она щелкнула меня по носу. Я поставил для нее стул, сел на свою кровать и стал смотреть в окно. Не очень-то вежливо это выглядело, но я просто не знал, что делать и что говорить, и не понимал, почему Ираида пришла. Как-то это очень просто и легко у нее получилось: ну, Митяй-то был в школе, об этом можно было и догадаться, но что папаня уже на репетиции, она не знала, но все-таки зашла. Папаню она не стеснялась.

— Как поживаешь? — спросил я наконец, по-прежнему глядя на воробьев на подоконнике; потом стрельнул глазом в сторону Ираиды — она улыбалась.

— Я поживаю хорошо, — сказала она. — А ты очень болен? Надо помочь чего-нибудь?

— Да нет, спасибо, — сказал я. — Митяй что надо покупает, а я готовлю. В доме все есть.

— А лекарства? — спросила она. — Таблетки?

— Все есть, — сказал я. — Спасибо. Все есть.

Эта тема была исчерпана, мы опять помолчали. Потом она спросила:

— А ты умеешь готовить, сам? Блеск, да?

— Умею. Примитивно. Но, в общем, ничего себе.

С этим тоже стало все ясно. Мы опять помолчали. Неловко мне было очень, все-таки глупо было так себя вести, если я хозяин и впустил гостью в квартиру.

— А тебе интересно, что со Стивом? — вдруг спросила она. Меня почему-то даже передернуло.

— Нет, — сказал я. — Мне это не интересно.

— Я думаю, его упрячут куда-нибудь. Он превысил количество… ну, всяких там поступков и приводов.

— Куда приводов? — как глупый спросил я. Будто и так это не было ясно.

— Приводов в милицию, — сказала Ираида. — Мы его не скоро увидим.

— Хочется, что ли? — спросил я. — Увидеть?

— Нет, — сказала она. — Мне — нет. Думаю, что и остальным.

— Дружили-дружили, — зло сказал я. — А теперь, видите ли, он вам и не нужен, вы его и ждать не будете. Хороша дружба.

— А я не знаю, честно говоря, — сказала она, — дружили мы или нет.

— Со Стивом или все вместе? — спросил я.

— Со Стивом. Именно с ним.

— Но если не дружили, то что вы с ним делали? Или он заставлял вас быть с ним в одной компании? Силой, что ли?

— Никто никого не заставлял, — понуро сказала Ираида. Потом добавила зло: — Помнишь, мы с тобой ездили в яхт-клуб? Помнишь? — Я кивнул. — А помнишь, что я тебе говорила, почему Гусь со Стивом, почему Стасик, Корш, Галка? Помнишь? Почему мы с ним.

— Ну, помню, — сказал я.

— Тогда и нечего спрашивать, — сказала она. — Вроде бы ты тогда все понял, а теперь спрашиваешь. Как урок. Глупо.

— Нет, не как урок, — сказал я.

— А злишься почему? Ну почему?

— Да не злюсь я. Просто зло берет. Вообще. А не именно, что я злюсь.

— Ну и злись, — сказала она. — Злюка.

— Ну и не буду.

— И не будь. Как хочешь, так и делай.

— Это верно, — сказал я. — Я вольная птица.

— И очень жаль, что ты такая уж вольная птица! — сказала она, будто взбесившись.

— Это в каком таком смысле? — спросил я. — Почему это жаль?

— А в таком. В простом. Забежали мы тут все вместе в мороженицу. Чувствую, чего-то не хватает. Кого-то.

— Стива, — сказал я. — Кого же еще?

— Нет. Тебя, — сказала она резко, как выстрелила. — Тебя. Понял, вольная птица?

— Извини, — сказал я. — Может, это только тебе и показалось, потому что ты ко мне ничего себе относишься?

— Нет, не только мне. Я им даже сказала. Галка согласилась. И остальные кивнули. Корш сказал, что ты отличный парень.

— Ты к чему это говоришь? — спросил я. — К тому, что они не против, если я буду в вашей компании?

— Даже «за», — сказала Ираида. — Они хотят, а ты?

Я задумался. Конечно, не потому, видеться мне с ними или нет, — я и так с ними не виделся и вовсе не из-за болезни. Ираида (хотел я этого или нет) прямо подталкивала меня к мыслям о Регише. Если бы Региша… как бы это сказать… не отвернулась от меня, я бы все равно не был с этой компанией: даже когда Стив был там самым главным, я и то не мог сказать, что Региша с ними, а без Стива она явно от них отпадала, так что мне с ними делать было нечего.

— Я не хочу… с ними, — сказал я. Специально не «с вами» сказал, чтобы не обижать Ираиду.

— А почему? Ведь неплохо бы было, а? Согласись, что неплохо.

— Не знаю, — сказал я. — Честно говоря, не очень-то я с вами и был, так, иногда… И потом… Как-то так вроде получается, что я… Ну, ведь Стив был у вас за главного, что ли? А я, — добавил я, вынужденно засмеявшись, — и по возрасту и по другим параметрам не подхожу. Разве что музыка у меня неплохая. А вот быстрыми гонками на машинах я уж вас никак обеспечить не могу.

— Да при чем здесь машины? Ну при чем?! Да и музыка. О чем ты вообще лепечешь, Егор?

— И ничего я не лепечу, — сказал я как-то неуверенно. — Яхт-клуб помнишь? Сама же вспомнила сегодня, что ты мне тогда говорила. Почему именно вам с ним было интересно.