Сергей Вольф – Хороша ли для вас эта песня без слов? (страница 40)
— Интересно? Да при чем здесь это? Ну да, было, как ты говоришь, интересно, было да сплыло, но никто и не плачет по этому «интересно».
— Ну не знаю, — сказал я. Все это, говоря языком взрослых, меня «смущало». — Я вовсе не хочу дружить вот так, не на равных, ты ведь так сказала, будто я еще и не сам по себе, а как бы вместо него буду. Тьфу, положеньице, будто меня уговаривают, а я артачусь. Или я сам так повел этот дурацкий разговор, что вывод напрашивался именно такой?
— Ну и вместо него, — сказала тем не менее Ираида, — ну и что здесь такого? Если ты… всем… по душе, нормальный человек. Чего там говорить: Стив вечно нос задирал, издевался даже над нами. А никто и не пикнул, а ты…
— Знаешь, Ир, — сказал я. — Давай забудем об этом, ладно? В конце концов ты зашла не потому, что они тебя просили.
— Смешно, — сказала она. — Конечно нет. Я сама.
— Ну вот и вполне достаточно. Мол, привет, Егор, как дела? Как температура? Не надо ли чего и все прочее. Очень даже мило с твоей стороны. А заболеешь ты, — я улыбнулся, — жди меня в гости. Я тебе суп сварю.
— Солнце ты наше, — сказала Ираида. — Ну конечно, супу я поем. Но как-то у нас без него… тьфу, без тебя не клеится что-то.
— Не уверен, что из-за меня, — сказал я. — Но я так дружить не умею, будто я задаю тон или как там еще. Давай чай пить, — добавил я. Мне хотелось сказать, что она-то мне вполне нравится и мы можем с ней видеться, но сказать об этом было как-то неловко, будто я невесть какая фигура, очень ей нужен и согласен с ней встречаться.
— Да, — сказала она потом. — Такие вот дела. Ну что же. Буду расти дальше, примерно учиться, после — институт кинематографии, или и без него обойдусь. Глядишь, годик-другой и я уже кинозвезда. Рост — во! Глазищи! Прическа! Складной велосипед. Ну, интервью, конечно. «Как прошла ваша юность?» Ответ: «Посредственно. Без хорошей компании, без друзей». — «Вы были одиноки?» — «Пожалуй, да». — «Может быть, это помогло невольно формированию в вас качеств глубокой актрисы». — «Это уж точно».
— Что же, — сказал я, — когда у вас был этот ваш Стив с его играми, ты себя одинокой не чувствовала?
— Дурашка ты, — сказала Ираида. — Конечно, чувствовала. Иногда еще больше. А иногда забывала: музыка, прыг в машину — и на пляж. Забывала об одиночестве. За-бы-ва-ла.
«Пригласить ее, что ли, на папанин концерт, когда сам поправлюсь и пойду, — подумал я. — Хотя, что ей его концерт. Ей, как и мне, другая музыка нравится, пожестче, что ли, не сладкая».
— Пойдешь со мной на концерт? — спросил я. — Попозже, когда поправлюсь.
— А что за концерт? — спросила Ираида. — Сборный? Про все на свете?
— Да нет, — сказал я. — На концерт папаниного оркестра.
— А ты-то чего собрался? — удивилась она, и я понял, что ей такой концерт не по душе, разве что от скуки пойти.
— Я чего собрался? — спросил я. — Надо. Просто надо.
— Музыка у них, ты не сердись, — сказала она, — какая-то излишне плавная, без огонька. Не знаю даже, идти или нет.
— Да брось ты, — сказал я, как бы защищая папаню, — во всякой музыке можно что-то найти… для души.
— Можно, — сказала Ираида. — Можно и пойти. А это когда?
— Ну, когда я поправлюсь, я же сказал. Может быть, папаня — я попрошу его — что-нибудь персонально для кинозвезды сыграет.
Она улыбнулась.
— А… а если наш Феликс пойдет, ты не против, а?
— Против, — сказал я. — Хотя я к нему ничего себе отношусь.
— Категорически против?
— Просто против.
— Ну ладно. Я подумаю.
Через пару дней пришло еще одно письмо от мамы; я уже почти поправился. По-своему это письмо было похоже на предыдущее. Свои чисто рабочие новости она, естественно, не сообщала (не для нашего это уровня), а писала все то же: заботы, скучает, живы ли мы и здоровы, как и чем питаемся, успеваемость (моя, конечно!) в школе,
Папаня прочел нам с Митяем письмо дважды, потом сел часа на три писать ей ответ, кое-как справился, после велел (чтобы не показывать нам свое письмо) мне и Митяю написать маме по листочку индивидуальных писем; мы написали, и папаня все три письма запечатал в общий конверт. Не знаю уж, что именно написали Митяй и папаня по поводу того, как я их кормлю, но я коснулся в своем письме этой темы сам, бегло и скромно: мол, кормлю всех пристойно, не исхудали, суп едят ежедневно, но что, конечно же, все это выглядит похуже, чем из рук самой мамы Риты, приезжай скорее.
Еще через пару дней, когда доктор сказал, что я могу, готов и должен дальше овладевать знаниями, я снова начал ходить в школу, и мы с папаней договорились (это я напомнил, он же скромно молчал, не напоминал) о моем походе на его концерт в ДК им. Капранова. Тогда-то я и звонил Ираиде, но ничего не вышло, не пошла, и это оказалось очень и очень кстати (я говорил): в той ситуации, которой меня наградила (и очень неожиданно) жизнь, мне следовало быть абсолютно одному, а не с Ираидой под ручку. Кинозвезда вполне могла меня взять под ручку, а может, даже и положить свою нежную ручку на мое дальнее от нее плечо. Я не хочу сказать, что поведи она себя так, она бы мне что-то испортила или ухудшила, нет, просто произошедшее событие, этакий подарок судьбы, я должен был пережить один, совершенно один, абсолютно. Разве что, будь со мной Ираида, это событие вообще бы не произошло, а я не знаю, хорошо это было бы или плохо, но раз оно произошло, ему и следовало быть. Самое поразительное, что при всей его, этого события, внешней случайности, я абсолютно не считал его случайным, как когда-то, например, вовсе не считал случайным, что попал в тот пустой дом, где случайно же именно Региша забыла свою кассету, а я ее случайно нашел.
…Перед концертом папани я, как и положено, заварил ему вместо мамы Риты большой термос чаю и наделал бутербродов, по его просьбе побольше, в расчете и на меня, на мое с ним чаепитие. Словом, я подготовил его к концерту, но хотя он должен был оказаться в ДК раньше меня, раньше начала, поехали мы вместе. Папаня часто (да нет, пожалуй, всегда) являлся к концерту самым первым, раньше всех остальных музыкантов, певцов и звуковиков. Я думаю, если бы он не был руководителем ансамбля, а, скажем, просто саксофонистом, или трубачом, или играл на гитаре, он все равно бы приезжал первым, нет, вовсе не из боязни опоздать, а так же, как и теперь — в роли главного, — тихо посидеть в артистической уборной, выйти на пустую сцену и в пустой зал, пообвыкнуть, что ли, несмотря на то что на этой площадке он выступал не впервые, и даже вчера и позавчера.
Мы и в этот раз поехали с ним в ДК Капранова заранее: делов-то, сел на пятидесятый автобус и через двадцать минут мы уже на месте, и какое-то время я сидел в артистической один, пока он совершал свою прогулку по сцене и в зале. Постепенно начали собираться музыканты, все знали меня прекрасно, как и я их, все здоровались со мной явно дружелюбно и чуточку небрежно, «привет, Егор», а главная певица, как всегда, выудила для меня откуда-то шоколадную конфету и чмокнула меня в щеку. Каждый раз, когда она проявлялась обязательно так и никогда иначе, у меня пробегала мысль, что я вообще вырос на ее шоколаде. Разумеется, на папиных концертах я всегда мог найти себе местечко, ну, ошибусь, «сгонят», сяду на другое; я никогда не видел, чтобы на концертах папиного оркестра народу было битком набито. Но он, любя аккуратность и порядок, всегда заходил перед началом к администратору и брал для меня (или для нас: меня, Митяя и мамы) контрамарку, чтобы не было никаких неудобств, метаний и лишних движений: люди пришли слушать музыку.
На этот раз место мне досталось в партере, правда, с краю, но вполне удобное, нормальное: слышно было хорошо! Слушал я первое отделение почти механически, вполдуши: из-за характера музыки, из-за того, что папанину программу я всегда знал. Несколько оживал я лишь тогда, когда сталкивался с новым номером — песней, оркестровой балладой, но и тогда оживление мое проходило относительно быстро, это определялось тем, что характер музыки ансамбля в общем-то сохранялся, так как ансамбль такое или иное, но имел-таки, как говорится, свое лицо. Иногда возникала и тут же исчезала, заменяясь другой, простая мысль: а чего я здесь, собственно, сижу? Но подобную мысль на этот раз быстро сменило очевидное соображение: я сижу здесь для папани, которому тоскливо без мамы Риты, и ему так лучше, когда я еду с ним на концерт и он знает, сижу в зале и слушаю его ансамбль и его саксофон.
Первое отделение текло и текло себе: легкие и спокойные номера, потом чуть более энергичные (даже в стиле рок); сменялись вокалисты, «вспыхивали» аплодисменты в зале, не очень-то энергичные (разве что иногда), бывали всплески: прозвучит типично джазовый номер с хорошим соло трубы или барабанщика, и кто-нибудь в зале помоложе, этак лет за сорок, по старой джазовой привычке да и свиснет в знак одобрения, и снова все гладко, чинно и нежно-мелодично. Я сидел в общем-то в привычной атмосфере, как вдруг (помню, это был предпоследний номер до антракта), ведущая объявила новый блюз руководителя ансамбля Галкина под названием «Песня для Регины».