Сергей Вольф – Хороша ли для вас эта песня без слов? (страница 21)

— Ты с трубой, — говорит дядя Алеша. — Не случайно, да? Визит с идеями? Неужели, неужели с общими?

— Я… вас не понимаю, — говорю я.

— Знаешь, что это валяется на полу? Я только что собирался начать раскрой.

— Раскрой чего?

— Вот этого, посмотри сюда… Сразу-то не заметил, а?

Я гляжу, куда он показывает, подхожу ближе к тому, что он назвал это, стою, молчу; меня немножко покачивает от какого-то восторга, что ли. Под ложечкой сладко сосет. Дяди Алешино это — это маленькая модель катамарана, двухкорпусного парусника: два оранжевых расположенных параллельно корпуса, между собой они соединены серебристой конструкцией, ажурной площадкой, шверт, то есть киль, рулевое устройство, мачта, высокий белый парус (пока бумажный) — треугольный бермудский грот, от верха мачты к носу — маленький треугольник, стаксель…

— Красота какая… дядь Леш!

— Дружище. Но мачта-то будет из таких вот труб, как твоя. Ты случайно ее принес?

— Случайно, случайно… — бормочу я. — Просто так. Просто захватил. Я ни о чем не думал.

— Так это еще лучше: мысль еще далеко, а неосознанное чувство уже живет. Телепатия: я тебе передал — ты принял.

— Сегодня, — говорю я, — знаете, сегодня я часа два рисовал паруса.

— Ну, это вообще потрясающе! Это почище, чем совпадение мыслей. Мы не думали друг о друге, а чувствовали одно и то же — и ты приходишь!

— Да, здорово!

— Главное вот еще что. Я тогда купил этих труб, сколько было, а сейчас по расчетам как раз одной такой не хватает.

— Ну и замечательно. У меня вообще мелькала мысль вам ее подарить, хотя я не знал для чего именно.

— Глупый ты, — говорит он. — Не надо мне ее дарить. Ты просто подключайся. Если хочешь, конечно.

— В каком смысле? Как это — подключайся?

— Эх, и умница ты! Ну просто необходимо событие, равнозначное тому, что мы сходно ощущали в одно и то же время, и в это же время ты зашел. Не понимаешь?

— Не, не понимаю.

— Давай строить катамаран вместе. Практически с нуля. Я еще и материал не раскроил. Будешь со мной строить? Я приглашаю.

Он улыбается, хлопает меня по плечу, я стою, опустив голову, я молчу; наконец я говорю всего одно слово, которое вовсе, ну, абсолютно не передает тот шквал, который крутится во мне. И дышу-то я как-то через пень-колоду, как после часового бега на скорость.

— Буду, — кое-как произношу я. — Буду.

Как сквозь туман я слышу его довольный смех и вереницу каких-то сказочных слов:

— Раскрой поплавков, склейка, раскрой чехлов, расчет металлических частей, сварные работы, шверт, руль, достать еще материал на паруса… А там — в плаванье. Вместе уйдем в плаванье!

— Да, вместе уйдем в плаванье.

— Представляешь?

— Не, если честно, то нет, не представляю.

Вдруг я начинаю счастливо хохотать.

— Как я соскучился по этим делам! — Это его голос. — Лет десять не ходил под парусом. Ведь у меня был свой швертбот, сам строил. Ох, как я соскучился, Егор!

— И я, — говорю я. — Если бы вы знали, как я-то соскучился, ужас!

— Строил сам когда-нибудь?

— Не, не строил.

— А скучаешь по этому делу?

— Да, ужасно!

— Понимаю-понимаю, сам был таким.

— Дядь Леш! За две недели построим?

— Смешной ты, малыш! За две недели! За два месяца, дай бог. Но к лету все будет о’кэй. К лету, я думаю, сбросимся на воду. Потом доводка. А там — поплывем. Поплывем!

После была кипа бумаги, пучок фломастеров: мы рисовали катамаран.

— Ты неплохо рисуешь, — сказал он.

— Правда? Вот уж не подумал бы.

— Не учился, конечно?

— Откуда? Просто так, сам.

— У тебя приятная линия. На первый взгляд неправильная, на самом деле довольно выразительная. Твой парус, ну, как бы дышит, я так бы сказал.

— Дядь Леш! А как я, собственно, поплыву? Не, не с вами, с вами-то просто, а что, если сам попробую, я ведь в парусных делах ноль полнейший. Читал только.

— Натаскаем тебя. Потом опять будешь читать. Проштудируешь школу яхтенного рулевого. Понять ты многое поймешь, а остальное в руках, в опыте. Это самое сложное, самое главное. Да и в процессе работы кое-что почувствуешь. Жаль вот, форсировать работу мы не сможем: полно основной работы, буду выделять себе день-другой в неделю на наш катамаран.

Наш катамаран! Я чувствовал, как сладко обмирало мое сердце, когда он так говорил. Буквально обмирало и действительно сладко — иначе и не скажешь. Внезапно, остро так, мелькали иногда мысли о Регише. Странно устроен человек: без всяких оснований я радостно чувствовал, что когда она завтра позвонит, все будет хорошо. Конечно, мы увидимся, и не просто для передачи кассеты. Мы погуляем… Вдруг я увидел себя на катамаране и… рядом Регишу.

18

На другой день часам к шести вечера настроение у меня резко поменялось: звонок Региши был уже близок, меня зациклило на мысли, будет ли он вообще, а если будет, то увидимся ли мы сегодня или нет, и, если да, то как именно, на секундочку, просто для передачи кассеты, или все же погуляем… Я чувствовал, что просто извожу себя этими мыслями.

А день… день-то прошел хорошо, бойко как-то, даже весело, хотя и несколько нервно: все, что я узнал от дяди Алеши о нашем будущем красавце катамаране, все скопом вертелось и металось у меня в голове и, что ли, в душе. Само собой, из его рассказов о нашем судне, о постройке я запомнил и понял процентов десять от силы, но в общем смысле все выглядело не так уж сложно и вполне возможным и исполнимым. Оранжевая тонкая прорезиненная ткань для поплавков у него была, был отличный резиновый клей, тонкий капрон для чехлов на поплавки, немного не хватало дюраля для продольных и поперечных балок будущей площадки катамарана и мачты, но это, как он сказал, дело наживное, Необходимый нам токарный станочек стоял у него в мастерской, один его знакомый обещал сделать сварные работы, все было отлично… Проблема, с его слов, упиралась в лавсан, материал для парусов, бермудского грота (главного, треугольного, паруса) и треугольного же, меньшего по размеру, стакселя — переднего, носового паруса. Слово «лавсан» меня бешено почему-то развеселило: смешно, конечно, это же материал для брюк, пиджаков и тэ дэ. (В то же время я совершенно не смеялся, когда дядя Леша сказал, что паруса можно сшить из обычного постельного полотна. Правда, полотно это было нам хуже: это полотно менее практично, менее долговечно, менее это, менее то… а главное — от постоянной работы на ветру парус из полотна сильно тянулся и поэтому становился больше, чем надо, пузатым.) А над лавсаном я смеялся, конечно же, зря. Имелся в виду, оказывается, вовсе не брючный лавсан, а лавсан специальный, парусный, «профессиональный», сказал дядя Леша, именно из него делают паруса для настоящих гоночных яхт; он легок, прочен, то ли мало, то ли вовсе не намокает, он немного меняет свою структуру под воздействием солнца, но это детали, главное же — парус из лавсана отлично держит первоначальную форму, а это чуть ли не самое важное, особенно если судно идет не курсом фордевинд или бакштаг (ветры попутные), а остро к ветру, навстречу ему, то есть курсом бейдевинд, — бедная моя голова с радостью кипела и почти разламывалась от обилия понятий и терминов. Но — лавсан! По словам дяди Леши, это был дефицит. И не в прямом смысле, вовсе не в том, что лавсан очень редко бывал в магазине тканей или даже не бывал, но мог быть вдруг. Нет, лавсан-то наш никак и не мог оказаться в магазинах тканей. Это был совершенно особенный материал, и оттуда, где его выпускали, он попадал только на судоверфи или в яхт-клубы, а вовсе не в обычные магазины. Его еще предстояло достать. Но как, где — это не знал пока ни дядя Леша, ни, тем более, я. И по всему было похоже, дядя Леша на меньшее (только лавсан и все тут) был не согласен. Конечно, говорил он, можно построить катамаран, сбросить его на воду, опробовать, увидеть недостатки, попытаться их исправить, заняться доводкой, что-то удастся изменить, а что-то и вовсе не удастся… Придется тогда ходить под парусом, зная, что недостатки есть. Может, как это часто бывает, возникнуть резонная мысль: строить новое судно. Но… Но паруса должны быть из лавсана с самого начала, уж что-что, а паруса должны быть отменными.

Это слово — лавсан — прямо вцепилось в меня. Конечно, в тот вечер мы только взахлеб говорили о нашем будущем катамаране, рисовали, опять прикидывали (все размеры, или «размерения», как говорил дядя Леша, были известны, была ведь уже точно сосчитанная модель катамарана); в тот вечер и речи быть не могло о начале работы, да дядя Леша и сам (до моего прихода) начать в тот раз вовсе не собирался, начало было впереди, но это слово «лавсан» сразу именно что вцепилось в меня. Лавсан — и только он! И где его взять?! Где?! Я бурлил, как кипяток. В школе я не удержался и обо всем рассказал Юлику Саркисяну.

— Завидую, — сказал он. — Тебе повезло, старина. Катамаран своими руками — в этом что-то есть.

— Нет, ты представляешь, Юль, уйти в плаванье, а?

— Я и говорю — повезло тебе. Если бы сам решил построить судно, сразу бы понял: одному тебе это не потянуть, ни материалов нет, ни опыта, ни места, где строить. Ну, ты бы решил тогда: а не найти ли мне толкового напарника? Решил бы правильно и все. Не более. Попробуй найди такого напарника. Если надо, век не сыщешь. Здесь нужна гениальная случайность, старина. Тебе фантастически повезло.