Сергей Вольф – Хороша ли для вас эта песня без слов? (страница 18)

Черт знает что! Я даже не пытался сопротивляться его бешеному напору, я даже, кажется (противно об этом вспоминать), улыбнулся ему, передавая ему мою «Десну» и — что еще хуже! — лихо ему подмигнул: мол, все о’кэй, старина! Нет, решительно, если сразу не переломать глупую ситуацию, поддаться, то тут же начинаешь вести себя, поддавшись, еще в тыщу раз хуже, чем тебе хотелось. Ну ладно, уступил, отдал ему свою «Десну», но зачем это идиотское мое подмигивание, хотел бы я спросить?

Дальше шел пустой кусок жизни, эта дорога на трамвае и на автобусе в Лахту. Я не переживал ни за Шарика (мало ли что, я не посмотрел даже, как он ездит), ни за мою «Десну», я только ненавидел себя за собственную уступчивость (хотя до сих пор не знаю, как буквально, в каких именно словах я должен был ему отказать) и мучительно торопил автобус, чтобы скорее добраться до Лахты, до развилки шоссе, и прекратить эту дурацкую ситуацию.

Наконец я добрался до этой развилки, сошел с автобуса; то ли вечерело уже, то ли из-за туч стало потемнее — было пасмурно, хорошо еще, что по-прежнему было сухо, дождя ни капельки. Я постоял немного, дергаясь, на остановке. Подождал пять минут, десять, нервничал ужасно — потом втянулся. Думаю, что с полчаса я наверняка прождал, пока решил пойти пешком по шоссе в сторону города и навстречу Шарику, будь он неладен. Собственно, решив так, я мог бы догадаться, что встреча наша может произойти и через двадцать минут (не через две же, чего тогда идти?), и в этом случае я сел бы на велик — и привет, — а Шарик тогда остался бы вдалеке от любой из автобусных остановок в город. Может, это было невежливо по отношению к Шарику, все-таки взрослый человек, отец семейства, но я был дико зол на него, а особенно на себя, и о его удобствах абсолютно не думал. Да и что это вообще за манера для взрослого человека — вырвать у ребенка велосипед и укатить на край света, будто его дома и не ждет жена и малые дети? Что это за фокусы, я вас спрашиваю? Именно такие вот возмущенные вопросы, будто я актер и вещаю со сцены, метались во мне, пока я вышагивал по шоссе. Я уже прошел мимо КП, мимо водной перемычки, соединяющей залив по правую руку от меня и поросшее камышом мутное с неизвестным мне названием озеро по левую, я шагал и шагал, как заведенный; по шоссе проносились мимо легковые машины, автобусы, грузовые, но ни моего велика, ни Шарика на нем не было. Помню, что я еще подумал, что, если вот так вот дошагаю до Ушаковского моста через Кировский проспект и не встречу этого Шарика, стоять мне столбом на том повороте с Кировского на Приморское шоссе: мост переходить и идти по Кировскому уже было нельзя, вдруг бы Шарик выкатил на мост со стороны Песочной набережной. Хотя, с другой стороны, шагая, тупо думал я, если уж я действительно домолочу до Ушаковского, ждать нелепо, чего это Шарик поедет в Лахту через два с лишним часа после нашего расставания, если сразу или вскоре не поехал. А если и вправду не поехал, то почему, почему, что случилось, что такое могло случиться?

Я уже не отмечал взглядом, какая именно машина идет мне навстречу и проносится мимо меня, я молотил ногами абсолютно механически, да и глядел так же, кроме того случая, когда идущий навстречу мне красный «Запорожец» метров за пятьдесят до меня притормозил (именно из-за этого я и обратил на него внимание), дальше поехал медленно, так же медленно проехал мимо меня и еще метров пять — десять и только потом уже снова набрал скорость. Все это я отметил как бы боковым зрением, совсем не вглядываясь в окна машины. Когда он, этот «Запорожец», снова проехал мимо меня, уже в сторону города, мне бы и в голову не пришло, что это тот самый, да, в общем-то, и не пришло, но когда он, проскочив вперед по моему ходу, вскоре затормозил, развернулся и снова медленно поехал мне навстречу, я, почему-то разволновавшись, понял, что это он, тот самый.

Метров за двадцать от меня он пошел вовсе уж медленно и сразу встал, так что теперь не мы двигались навстречу друг другу, а только я шел к нему, волнуясь еще больше и напряженно глядя в его ветровое стекло. Странное дело, я уставился именно в лицо незнакомого парня — водителя и совершенно не глядел на того, кто сидел справа от него. Одновременно с тем, как я поравнялся с машиной, этот второй открыл дверцу и вылез наружу. Он тоже был незнакомым. Такой оказался худенький блондинчик с признаками десятиклассника.

«Запорожец» стоял чуточку ниже меня, я как бы на возвышающемся бугорке шоссе, да и вообще я несколько длинноватый человек для своего возраста, так что людей, сидящих в машине сзади, я не видел. Этот блондинчик улыбался мне как родственнику.

— Ваши друзья приглашают вас в нашу машину, — сладким голосом пропел он. И хотел я этого или не хотел, я, думая о том, какие же они, к лешему, мне друзья, наклонился и поглядел на тех, кто сидел сзади. Их было двое. Ближе ко мне — Стив, за ним Региша. Дальнейшее произошло довольно быстро. — Прошу, — делая широкий жест и откидывая кресло, на котором он сам сидел, прошепелявил блондинчик (так: «Пра-а-сю»). Я нагнулся и пролез молча на заднее сиденье, между Стивом и Регишей. Хлопнула дверца, блондинчик уселся на свое место, и машина прыгнула вперед, увозя меня от города. Конечно (хотя в тот момент я вовсе не рассуждал на эту тему), я бы просто молча продолжил свой путь, окажись в машине только Стив. И конечно же, я не мог не сесть к ним, раз там была Региша, даже если вместе со Стивом (это было особенно неприятно — не то слово!). Правда, я обязан, да, обязан был сесть к ним вовсе не потому, что я хотел видеть Регишу, очень хотел, но… как бы это сказать (слишком уж красиво все выглядит)?… она, допустим, была в неприятном, опасном каком-то окружении, и я должен был проследить за тем, чтобы с ней ничего не случилось. Получалось нечто героическое, но ощущение у меня было именно такое, правда, не скажешь, что возвышенное, скорее, деловое. Я сидел в ровном и неприятном каком-то состоянии, особо отмечая, что сижу я бок о бок, буквально касаясь, со Стивом, и это сводило к нулю то, что я одновременно касался плечом и плеча Региши. К нулю в том смысле, что я только осознавал, что касаюсь ее, но не чувствовал. Вообще-то чувствовал, конечно, но, так сказать, чисто физически, само прикосновение, факт, а душой — никак, но это было, наверное, и хорошо, и правильно. Я смотрел тупо вперед, на дорогу, строго между затылками незнакомых ребят на переднем сидении, и как-то даже специально следил за тем, чтобы и на малую малость не повернуть щеку вправо или влево, к Стиву или Регише. И наверное, мое напряжение росло, потому что, не думая, я как бы ждал, что сейчас, вот сейчас что-то прорвется и кто-то в машине должен заговорить со мной. Да не кто-то, а Стив. Кто же еще? Уж во всяком случае — не Региша, за это я был спокоен. Я не ошибся. Стив заговорил.

— Смотрю, идет наш малыш, — сказал он. — Мы проехали, а потом решили вернуться: вдруг наш малыш вовсе не против совместной э-э… прогулки.

Он замолчал и игриво так подтолкнул меня боком, я никак не ответил ему на этот его жест и тоже молчал. А что я мог сказать? Что я против такой вот прогулки? Тогда не ясно было, зачем я сел в машину. Кстати, в каком-то смысле Стив мог поинтересоваться, чего это я согласился и залез к ним. Уж он-то соображал, что здесь дело, видно, не в том, что — ах, ах! — мне захотелось покататься: я был мрачен и молчалив, да не молчалив даже — просто молчал. Даже ничего не ответил ему, когда он заговорил со мной. Вообще, от минуты к минуте молчание становилось все тягостнее: получалось, что никто из них был мне не нужен, или не по душе, а я сидел-таки в их машине, сел, хотя мог и отказаться. А если у меня все же была корысть, то я вел себя по крайней мере невежливо.

— Мы скоро поедем обратно. — Это прозвучал вдруг голос Региши. Я вздрогнул. — Вернемся в город, доедем почти до дома.

Я поглядел на нее и кивнул, даже не улыбнулся, куда там, и она тоже не улыбалась, само собой, просто, увидев мое лицо, слегка кивнула мне в ответ. Каким-то образом, хотя я и не собирался болтать с ними, она все же мне помогла, а Стиву наверняка. Он затараторил, обращаясь неизвестно к кому именно, но ясно, что и ко мне, дескать, машинка катит будь здоров, шоссе ровненькое и аккуратненькое, до места назначения раз плюнуть, а некий Сашок — сто процентов «за» — на месте, куда он денется.

Блондинчик сказал:

— Раз на раз не приходится. Было пару случаев — отлучался.

— Бензин нынче дорог, — глубокомысленно произнес тот, что был за рулем. — Потом, помолчав, добавил: — Вчера в Гостином джинсы отхватил. Финские.

— Повезло, — сказал Стив. Потом: — Я думаю, Сашок не подведет.

— Поворотик. — Это водитель включился, скидывая при этом скорость и делая правый поворот через железнодорожную линию.

«Но ведь я для чего-то ему нужен, Стиву? — подумал я. — Не Региша же попросила его взять меня к ним. Он что-то сам хочет».

Мы прокатили с полкилометра вперед и снова свернули, теперь уже влево, к продуктовому магазину, а потом за него, где напротив был небольшой, с закрашенными стеклами павильончик «Прием посуды», но и за павильончик мы свернули тоже. Водитель и блондинчик, а за ними сразу же и Стив вылезли из машины, и, одновременно, открылась задняя дверь павильончика, и оттуда появился толстомордый такой парень в черном халате. Мне выйти никто не предложил.