Сергей Вольф – Дом в сто этажей (страница 6)

— Не ной, — сказал Павка, — и сделай мне одолжение, надень платье. Я ведь тебе позволил в лесу ночевать.

— Ну, это враки, — не согласилась я. — Я сама тебя заставила, а не попросила.

— Надевай, надевай.

— И всё-таки я сама, — сказала я, — возьму и сделаю тебе одолжение, а не потому что ты меня заставил.

— Конечно, — сказал Павка, — это я тебя попросил. Верно.

И я надела красное платье. И пошла гулять в лес около машины, а Павка сел читать учебники.

Сначала я погуляла около машины — ничего интересного. Потом подальше отошла — немного лучше. А потом решила, что ещё маленько отойду, чтобы дороги не было видно, будто кругом лес, я одна, и ни души.

Так и сделала. Пока через кусты лезла, всё платье в каком-то пуху измазала. Села пух выбирать из платья — не сообразила, что ещё ведь обратно идти.

Сижу, выбираю и представляю себе разные вещи. Вот, например, я иду по лесу одна и вдруг — медведь. И на меня. Я от него, а он за мной. Я на дерево… «Ох, — подумала я, — как же быть? Я ведь по деревьям лазать никогда не лазала, не умею».

Подумала так и обернулась. Ах! Стоит медведь! Я хотела крикнуть, а получилось только шёпотом. Тогда я вскочила и побежала, а медведь за мной. Бегу, бегу и всё думаю: «Куда бы залезть? Куда бы залезть?!» — а кричать не могу. А он за мной. А лезть некуда, только на дерево, а я ведь не умею. И вдруг я — р-раз! — и полезла на дерево, даже думать забыла, что не умею. Даже удивляться не стала, что получается. Просто лезу и всё. Залезла немного и села на ветку. Поглядела вниз, смотрю, а медведь лезет за мной. И тогда я полезла по ветке и стала кричать: «Па-авка! Па-а-авка-а!!»

— Что-о? — ответил Павка.

— Сю-ю-да-а! — закричала я. — Ме-две-едь!..

Павка как ужаленный бежал, только кусты трещали.

Медведь, как его увидел, с дерева слез, встал на задние лапы и зарычал.

А Павка взял с земли какую-то палочку и стал ею на медведя махать.

Я хотела как-нибудь поудобней на ветке сесть, чтобы посмотреть, чем всё это кончится, но вдруг сорвалась, зацепилась за что-то платьем и повисла. Я, наверное, столько шуму наделала, что медведь вдруг испугался и побежал, я только и успела заметить, что он небольшой, совсем ещё маленький медведик; он, может, и не стал бы за мной бегать, если бы я первая не побежала, он, может, просто так, просто поиграть со мной хотел.

Я засмеялась, и тогда Павка рассердился и стал кричать:

— Слезай, слезай, вечно с тобой что-нибудь! Ехать надо. Горе с тобой!

А я вишу и ничего поделать не могу и смеюсь. Ведь я же зацепилась, как тут слезешь?

Павка всё ругался и стал за мной лезть, но вдруг что-то затрещало — тр-р-р-р! — и я упала вниз и бац лбом о маленький камушек в траве.

Павка поднял меня, крепко взял за руку и потащил к машине.

Ох, как он ругался! Говорил, что из-за меня он не поступит в институт, что мы опоздаем к Чёрному морю, что платье я всё разодрала, что…

— Ой, Павличек, — сказала я, — что это у меня на лбу? Посмотри. Больно.

— Вот и шишку набила, смотреть на тебя страшно. Что я матери скажу твоей, откуда шишка?! Идём!

— Павличек, — говорю, — ну откуда я знала, что они тут у самой дороги водятся? А что платье, я не виновата, сам велел надеть.

Он на меня рыкнул и дальше потащил. Около машины он откуда-то пятак достал, чтобы к шишке приложить и она бы прошла, — только уже поздно было. Поглядела я в зеркальце, в кабине висит такое маленькое, — и ахнула. Огромная шишка, синяя какая-то, прямо посередине лба. Вот картинка: комбинезон на мне — я переоделась, — шишка на лбу и огромный бант. Смех!

Про бант я не зря ничего не говорила, не хотелось мне о нём вспоминать, ведь он всё время на голове у меня торчал. Павка ни за что не согласился, чтобы я его сняла.

— Теперь я умею лазать по деревьям, — сказала я, когда мы поехали.

— Молчи уж, — сказал Павка.

Я замолчала, чтобы он не злился, но всё равно стала думать про то, что хорошо вышло, что я, оказывается, умею лазать по деревьям.

Меня после лета в пионеры принимать будут, а что же это за пионер, если он не умеет лазать по деревьям?

А потом я запела свою песню, чтобы Павка подобрел и не сердился.

7. „Я буду морским водолазом“

Вот где была жара. Вечер, казалось бы, солнышко уже низко, а жарища такая, что можно умереть. Я в одних трусиках в кабине сидела, а Павка майку снял.

— Со мной будет солнечный удар, — сказала я Павке. — Можно, я наверху поеду, в кузове?

— С ума сошла, тебя же там продует — верное воспаление лёгких.

— А здесь верный солнечный удар, — сказала я. — Точно. Я лучше наверху поеду, за кабиной спрячусь, я тебе это обещаю; ветра не будет, вот увидишь.

Павка посердился-посердился, потом остановил машину, сказал, что ему со мной горе, и посадил меня наверх, видно, испугался, что у меня удар будет.

Наверху мне сразу легче стало, ветра не было, но маленький ветерочек всё-таки был, с боков дул, я за кабиной на лавочке сидела.

Днём мы в какой-то городок заезжали. Павка в городах останавливаться не любит, говорит, что сам не знает почему, а милиционеры всегда к нему придираются, за что — непонятно.

А здесь Павка остановился и повёл меня к врачу. Павку моя шишка встревожила — он так и сказал — уж больно она огромная.

Мы шли по городку, и я руку на лбу держала всё время, даже когда газированную воду пила. Вот смех!

Доктор сказал, что ничего страшного, и чем-то помазал мою шишку, теперь она у меня красно-жёлтая.

— Лучше детям не встречаться с медведями, — сказал доктор, — а то получаются такие вот невероятные шишки.

Мы сказали доктору «спасибо» и поехали дальше.

Сижу; хорошо, не жарко, слева поля и справа поля, домики беленькие, дорога серая-серая, длинная-длинная, так и лезет из-под машины.

Вдруг — стоп! Остановились. Я встала и увидела возле машины какого-то мальчишку, босиком, в кепке, в серой рубашке и в брюках. «Как ему не жарко?» — подумала я.

— Мне прямо, — сказал мальчишка Павке, — сколько провезёте, столько и ладно.

— Дуй наверх! — сказал Павка, мальчишка забрался ко мне, и мы поехали дальше.

Сначала мальчишка вроде меня и не заметил, сел в угол и стал куда-то вбок смотреть. А я в другую сторону смотрю, мне-то что. Потом я вдруг на него посмотрела, гляжу, а он на меня смотрит и говорит:

— Ну и шишка у тебя, как помидор, — и добавил, кивнув на кабину: — А он тебе кто?

— Дядя, — сказала я. — А шишка у меня знаешь откуда?

— На грабли наступила? — спрашивает он.

— Это как?

— А вот так: наступишь на зубья, а тебя хлоп по лбу палкой. У тебя, наверное, здоровые грабли были, железные.

— Нет, — сказала я, — меня не грабли, меня медведь.

— Врать-то, — сказал он.

— Я от него по лесу бежала, — говорю, — залезла на дерево, сорвалась и об камень стукнулась.

— А медведь?

— Удрал, испугался.

— Всё врёшь, — сказал он, — дай пионерское.

— Я ещё не пионерка, — говорю, — меня ещё только на тот год примут. Даю тебе честное слово, что медведь был.

Он увидел, что я врать не люблю, и сказал:

— Верю. Дружу с тобой. — И добавил: — Ты человек.

Я подумала, что бы мне сказать ему, и говорю: