Сергей Вольф – Дом в сто этажей (страница 5)

Он сел, и сразу стало тесно. Я обозлилась. Вот теперь и петь нельзя. Сижу и злюсь. Злилась, злилась и вдруг запела. Свою песню. Гляжу на Павку, а он мне подмигивает и тоже начинает петь. Спели один раз, снова начали. И вдруг курносый запел с нами. Мы здорово спели. Все втроём.

— Чья песня? — говорит курносый. — Замечательная.

Я покраснела и говорю:

— Это мы с Павкой сочинили.

— Очень даже здо́рово, — говорит курносый. Симпатичный такой. — Молодцы. А я каменщик. Мы здесь колхозный клуб строим. Туда и еду. Километров двадцать осталось. А вы куда?

— А мы к Чёрному морю, — говорю.

— Ого, — говорит курносый. — Молодцы.

— А хорошо быть каменщиком? — спрашиваю я.

— Как тебе сказать. По-моему, самое хорошее дело.

— Тогда я буду каменщиком, — говорю, — каменщицей. И построю огромный дом, в сто этажей. И соберу туда всех, кто мне нравится. Павличка, Гришу, маму, Катьку-сестру, её папу и маму, тётю Грушу, Кларушку, может быть даже бабу Берту, чтобы Гриша не обиделся, и тебя.

— Спасибо, — сказал курносый.

— И ещё, — говорю, — тётю Марусю, — а сама смотрю на Павку. — Только я бы Павку и Гришу с мамой и тётю Марусю поместила бы внизу, а сама бы наверху жила, чтобы они за моим поведением не следили.

— А что у тебя такое с поведением? — спросил курносый.

— Оно у меня не отличное, — говорю, — оно, — говорю, — у меня никуда не годится, поэтому я бы с ними на одном этаже жить не стала, а Вовку Тузова я бы туда вообще не пустила, в этот дом.

— Вовка Тузов — это кто? — говорит курносый.

— Никудышный человек. В нашем классе учится, — сказала я. Я хотела ещё рассказать про то, какой Тузик здоровый и как он меня дразнит, но курносый вдруг сказал Павке: «Здесь, здесь», — Павка остановил машину, и курносый стал с нами прощаться. Он вынул из кармана деньги и положил Павке на колени, а Павка взял деньги и положил курносому обратно в карман. Они сделали так ещё раз, я засмеялась, а курносый сказал: «На нет и суда нет», — захлопнул дверцу, помахал нам рукой, и мы поехали.

— Ты почему деньги не взял? — спросила я.

— Потому что у него их мало.

Я хотела спросить: «Откуда ты это знаешь?», — но спросила: «А если бы было много?» — все ведь вопросы сразу не задашь.

— Всё равно не взял бы, — сказал Павка.

— Почему?

— Потому что своих хватает.

— А если бы не хватало, а у него бы много было?

— «Если бы, если бы», — Павка стал сердиться.

— А что такое «на нет и суда нет»?

— О-о-о, — сказал Павка и закрыл глаза. Только тут же снова открыл, всё-таки ведь машину ведёт. — Это такое выражение. Ты можешь убить человека своими вопросами. А теперь молчи, я устал. Через час будем дом искать для ночёвки.

— Кому дом?

— Тебе, тебе.

— Мне не надо, — говорю, — я без него обойдусь. Как ты, буду спать.

— Светлана, — сказал Павка. Не люблю я, когда он меня Светланой называет. — Светлана! Или — или. Или будешь спать, где я велю, или вылезай и иди к волкам…

— Или, — сказала я.

— Что «или»? — рявкнул он.

— К волкам, — сказала я.

— Хорошо, — согласился он, иди, — и остановил машину.

Я вылезла и пошла в лес. Иду, песенку пою. Далеко ушла. Вдруг догоняет меня. Рявкнул опять что-то, схватил меня за руку и потащил к машине. Сели, поехали и опять молчим. Я сначала еле сидела, так мне засмеяться хотелось, а потом вдруг грустно мне стало и жалко Павку. Тяжело ему всё-таки со мной. Факт.

— Павка, — говорю, — ты же сам сказал: «Или-или». Не сердись.

— Молчи, — сказал он.

Я помолчала и спросила:

— А где мне спать?

— Где хочешь, — говорит.

— Павличек, — обрадовалась я, — умница мой. Я не простужусь, вот увидишь. Я закалюсь.

— Ладно.

— Я буду как ты. И вообще, я передумала.

— Что опять?

— Я построю дом в сто этажей и возьму тебя туда жить.

— Ты уже говорила.

— Говорила, говорила. Только, когда я к волкам шла, я передумала. А теперь обратно передумала.

— Я счастлив, — сказал Павка.

И мы помирились.

6. Прощай, моё красное платье

— Павка, — сказала я. — Знаешь что? Я открою рот, а ты туда погляди.

Павка даже не стал спрашивать зачем. Он был в хорошем настроении.

— Через пару часов, — сказал он. — Не могу же я и в рот тебе смотреть, и машину вести.

— Хорошо, — сказала я. — Только не забудь.

Мы вчера с Павкой в лесу ночевали. Я нарочно притворилась, что ужасно спать хочу, стала говорить, что уже совсем-совсем засыпаю и что, если усну, ему нужно будет меня на руках таскать и всё самому на ночь устраивать.

Конечно, было очень страшно, но мне вдруг стало противно оттого, что я боюсь, и я решила быть смелой.

Лежу, смелая такая, а сама боюсь. Павка сразу же захрапел, я одна совсем, только звёздочки наверху и что-то шуршит в кустах. «Ш-шш-ш-шш, хруп-трух», — я боялась-боялась, слушала-слушала… и уснула.

А когда проснулась, солнышко уже взошло. Я посмотрела наверх, и вдруг мне бац еловой шишкой по носу. Гляжу, а там птичка сидит и кидает вниз шишки. Я разбудила Павку, и он сказал:

— Это клёст.

Пока мы с Павкой ели огурцы, хлеб и колбасу и пили воду из ручья, клёст всё бросал вниз шишки и бегал по стволу быстро-быстро, туда-обратно, вверх-вниз.

— Помнишь клеста? — спросила я Павку, когда он наконец остановил машину. — Как это он так может, вверх-вниз?

— У него коготки большие и острые, — сказал Павка. — Ну, давай вылезай. Отдых. Ты что будешь делать?

— Я по лесу погуляю, а ты?

— Я буду учебники читать. А ты в лес не ходи далеко, здесь, возле машины погуляй, где я буду сидеть. И надень красное платье, для меня. Надоела ты мне в своём комбинезоне.

— Ой, Павличек, — заупрашивала я, — ой, ну зачем платье?