Сергей Владимирович Казанцев – Хроники древней звезды (страница 8)

С огромным трудом, опираясь на локоть, он поднял голову. И увидел ее. На том самом обрыве, над водопадом, стояла последняя наездница. Та самая, что первой кричала и первой отступила. Она видела все. Видела смерть своих товарищей. Видела, как этот странный, чуждый человек в лохмотьях убил двоих ее воинов.

Их взгляды встретились через всю долину, через грохот падающей воды. Богдан увидел в ее глазах не просто ярость. Он увидел холодную, расчетливую ненависть и… интерес. Жуткий, изучающий интерес.

Она не стала кричать. Она просто прошипела. Звук был тихим, но каким-то образом донесся до него, острый как лезвие. Он был полен обещания мести.

Инстинкт снова взял верх. Богдан, шатаясь, поднялся на ноги. Его тело протестовало, каждая клетка кричала от боли. Он поднял пистолет, навел его на одинокую фигуру на обрыве и нажал на курок.

Раздался лишь сухой, пустой щелчок. Обойма была пуста.

Тогда, в приступе слепой, бессильной злобы, он изо всех сил швырнул бесполезный кусок металла через реку в ее сторону. Пистолет, кувыркаясь, упал в бурлящую воду и исчез.

– Пошла вон, тварь! – прохрипел он, его голос был слабым и хриплым.

Наездница еще секунду постояла, глядя на него, затем развернулась и бесшумно скрылась в багровых зарослях леса.

Богдан остался один. Точнее, не совсем один. Где-то рядом была девочка. Но сейчас он о ней не думал. Он не думал вообще ни о чем, его разум был пустым и гудел, как раскаленный улей. Он думал только о том, чтобы уйти. Инстинкт самосохранения, сильнее разума, гнал его вперед. Он повернулся и, почти не видя дороги, пошел вдоль берега реки, туда, где вдалеке виднелись смутные очертания каменных развалин. Он шел, спотыкаясь, оставляя за собой кровавый след, погружаясь в бредовое состояние, где боль, страх и абсурд происходящего сливались в одно туманное целое. Он не видел, как из-за валуна осторожно показалось бледное, испуганное лицо с широкими изумрудными глазами, следящее за его кровавым путем. Он просто шел, подчиняясь древнему зову – выжить.

Глава 7. Ангел-Хранитель по имени Баг.

Сознание возвращалось к Богдану не резко, а медленно, словно он поднимался со дна океана.

Сначала он ощутил тепло. Сухое, живительное тепло костра, ласкающее щеку. Потом – тяжесть на груди. Не давящую, а уютную, согревающую. И наконец – звук. Тихое, ровное посапывание прямо у него под подбородком.

Он открыл глаза. Мир плыл, выплывая из мрака бреда и боли. Над ним темнели древние, поросшие мхом камни какой-то полуразрушенной стены, образующие нечто вроде навеса. Прямо перед ним, отбрасывая длинные, пляшущие тени, трещал костер, сложенный из сухих веток. Огонь был небольшим, но упорным; его отблески отгоняли непроглядную тьму ночного леса, создавая крошечный островок безопасности.

Тогда он посмотрел вниз, на свою грудь. Там, примостившись калачиком и подложив под голову его руку, спала девочка. Та самая рыжая беглянка. Ее медные волосы, выбившиеся из сложной короны-косы, казались золотыми в огненном свете. Лицо, испачканное грязью и следами высохших слез, выражало детское, безмятежное спокойствие. Она прижималась к нему всем телом, как к единственному источнику тепла и защиты в этом холодном, враждебном мире. Ночь действительно была прохладной, и Богдан почувствовал, как легкая дрожь пробежала по ее телу, когда порыв ветра доносил до их укрытия влажную прохладу реки.

Он лежал неподвижно, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить ее. Его взгляд скользнул по собственному телу. Рубаха и пиджак превратились в лохмотья, пропитанные запекшейся кровью и грязью. От виска к подбородку тянулась струйка засохшей темной крови. Он осторожно, почти невесомо, прикоснулся пальцами к виску. Там, где должна была зиять рваная рана от удара дубинкой, он нащупал лишь толстую, грубую, но уже сухую корку. Под ней не было боли, лишь легкое, почти приятное жжение, как от заживающей ссадины. На шее, в том месте, где острые зубы палицы сорвали кожу, он обнаружил то же самое. Более того, кто-то – очевидно, девочка – приложил к этим ранам крупные, шершавые листья какого-то незнакомого растения, похожего на разросшийся подорожник. Листья были слегка размяты и прилипли к коже, источая слабый, травянистый аромат.

Память начала возвращаться, обрушиваясь кадрами жестокого кино. Бой. Циклопы. Воительницы. Адская боль. Он медленно, преодолевая внутренний страх, провел рукой за спину, к месту под лопаткой, куда вонзилась стрела. Его пальцы наткнулись на большую, горячую опухоль. Но что удивительно – она не болела. Не пульсировала, как обычно бывает при воспалении. Она просто ныла, как старая, забытая травма, и казалось, будто под кожей собралась вся энергия тела, сконцентрированная на исцелении. Богдан надавил чуть сильнее и почувствовал, как что-то твердое и острое упирается в кожу изнутри. Тело буквально выталкивало инородный предмет. Он сжал пальцами края опухоли – и с легким, влажным звуком плоский каменный наконечник стрелы, покрытый липкой, темно-бордовой сукровицей, вышел наружу почти без усилий. Богдан с отвращением отшвырнул его в сторону.

И тут случилось нечто, от чего его дыхание остановилось. Он снова провел пальцами по ране. Она была глубокой, он чувствовал это. Но ее края… они не были рваными и воспаленными. Они были влажными, упругими и… двигались. Буквально на глазах, на ощупь, они медленно, но верно стягивались друг к другу, будто невидимый шов затягивался изнутри. Из раны сочилась не алая кровь, а та самая густая, слизистая сукровица бордового оттенка, которая, казалось, была природным клеем, скрепляющим плоть. Он потрогал свою ладонь, пробитую белым шипом. Отверстие почти закрылось, осталось лишь багровое, влажное пятно, похожее на свежий ожог. Синяки, которые должны были бы покрывать его тело после сдавливания и ударов, либо уже сошли, либо были незначительными, желтоватыми, как на последней стадии заживления. Сломанные ребра, которые должны были причинять невыносимую боль при каждом вдохе, теперь лишь слегка ныли, как после хорошей, но изматывающей тренировки.

Это было чудо, но чудо, от которого кровь стыла в жилах. Оно нарушало все известные ему законы биологии. «Это не исцеление. Это… пересборка. Меня чинят, как механизм. Кто? Она? Это место? Я больше не Богдан, человек. Я становлюсь кем-то другим. Чужаком в собственном теле. И этот ребенок – ключ, или вирус, запустивший этот процесс».

«Что со мной происходит? Что это за место? Что она со мной сделала?»

Мозг, наконец полностью проснувшийся, начал лихорадочно анализировать произошедшее на реке. Он прокручивал кадры боя, пытаясь найти логику там, где ее не было и быть не могло.

«Выстрел в гиганта с восьмидесяти метров? Ну, допустим, удача. Слепой случай. Но этот монстр… он сжал меня так, что должен был переломать все кости. Выдавить внутренности. Я это чувствовал! Мои ребра хрустели! А эта воительница… она была сильнее любого мужчины, которого я встречал. Ее хватка… Как я, тот, кто последний раз дрался в школе и чьим главным оружием была компьютерная мышь, смог ей свернуть шею? Одним ударом?»

Волна леденящего ужаса накатила на него, когда он дошел до главного, самого пугающего вопроса.

«А зачем я вообще ввязался? Это был не мой бой. Я мог отсидеться в кустах. Пропустить их мимо. Не геройствовать. Герои, как известно, живут недолго. А я… я остался жив. Более того, я заживаю с нечеловеческой скоростью. Почему? Ради чего?»

Его взгляд снова упал на спящую девочку. И в этот миг в душе что-то перевернулось. Сквозь трезвый, холодный анализ прорвалось теплое, почти отеческое чувство. Желание обнять ее, защитить, согреть. Эта маленькая, хрупкая жизнь доверчиво прижалась к нему, и в ответ что-то в его собственном внутреннем мире встало на защиту. ВОСПРЯЛО!

«Вот это чушь собачья!» – завопило внутри все его естество, восстав против сентиментальности. Логика, выстраданная годами обманов и афер, взяла верх. «Я ее не знаю! Никогда не видел! Ради чего я рисковал жизнью? Ради незнакомого ребенка из какого-то средневекового спектакля? Это бред! Наваждение! Гипноз! Она что-то сделала со мной! Это она виновата в этом… этом исцелении!»

Теплое чувство было сметено лавиной ярости, смешанной с паникой. Он больше не контролировал ситуацию. Его собственное тело творило нечто необъяснимое, а разум отказывался принимать мотивы его поступков. Страх перед неизвестным, перед потерей контроля над собой и своим телом, оказался сильнее страха перед мохнатыми циклопами.

Паника, с которой он пытался бороться, захлестнула его с новой, неукротимой силой. Это был уже не просто испуг, а полноценная, животная паническая атака. Разум, столкнувшись с абсолютно непостижимым, требовал бегства. Адреналин снова ударил в кровь, заставляя сердце бешено колотиться; в висках застучало; дыхание перехватило.

Словно подчиняясь внешней силе, Богдан резко схватил девочку за плечи и встряхнул.

– Кто ты? – его голос прозвучал хрипло и неестественно громко, заглушая треск костра. Звук собственного крика еще больше напугал его. – Чего тебе от меня надо? Что ты со мной сделала?

Девочка вздрогнула и проснулась. Ее изумрудные глаза, еще мутные от сна, широко распахнулись. Но в них мелькнул не просто испуг – на секунду в них отразился животный, знакомый до слепоты ужас. Тот самый, что был на реке, когда мохнатая тень нависла над ней. Он кричал на нее, а она видела в нем не спасителя, а очередную угрозу. Она что-то затараторила на своем гортанном языке, полном странных щелкающих и шипящих звуков. Он не понимал ни слова, но видел в ее взгляде лишь растерянность и вопрос, который, казалось, был отражением его собственного: «Что происходит?»