Сергей Владимирович Казанцев – Хроники древней звезды (страница 7)
Хлопок!
Пуля ударила гиганта точно в цель. Но эффект был не таким, как он ожидал. Циклоп лишь вздрогнул, отшатнулся, но не упал. Из раны брызнула темная кровь, но он лишь заревел, звук, похожий на треск ломающегося дерева. Его единственный глаз налился бешенством. Наездница на его плечах крикнула что-то, удерживая равновесие.
«В сердце? Легкие? Почему он еще на ногах?» – в панике подумал Богдан.
Он выстрелил еще раз. И еще. Второй выстрел пришелся в шею, третий – чуть ниже глаза. Только тогда гигант пошатнулся по-настоящему. Он сделал неуверенный шаг назад, закачался, его мощные ноги подкосились. Из горла вырвался не рев, а хриплый, пузырящийся стон. Он медленно, как подкошенное дерево, начал валиться на бок. Его огромная туша с глухим, костоломным стуком обрушилась на каменный выступ обрыва. Раздался короткий, оборвавшийся женский вопль – наездница не успела спрыгнуть и была придавлена своим же исполином. Хруст костей был слышен даже поверх рева водопада.
Не глядя на результат, Богдан, стиснув зубы от боли, скатился с последних метров склона на узкий каменистый берег. Приземление было болезненным, он чувствовал, как стрела внутри него шевелится, причиняя новую, острую боль. Он встал на колени, пытаясь дотянуться до торчащего из спины древка. Пальцы скользили по крови, уже пропитавшей его пиджак и рубашку. Схватив древко обеими руками, он с силой рванул его на себя. Боль была адской, белой и ослепляющей. Древко с треском сломалось пополам, но наконечник так и остался глубоко в мышцах. Он с отвращением швырнул обломок в реку.
Мысли путались. Картина происходящего – мохнатые циклопы, костяные доспехи, стрела в спине – казалась настолько нереальной, что мозг отказывался ее принимать. Где-то в глубине еще теплилась надежда, что это галлюцинация, кошмар, и он вот-вот очнется в своей постели, в своем мире, в тепле и безопасности. Но боль, липкая кровь на пальцах и соленый привкус страха на языке были слишком материальны.
И тут, из-за груды валунов и чахлых кустов, растущих у воды, он увидел испуганное девичье лицо. Широко распахнутые изумрудные глаза, полные невероятной смеси ужаса, благодарности и любопытства. Рыжая девочка. Она уцелела.
И это почему-то, необъяснимо, порадовало Богдана. Какая-то искорка чего-то светлого в этом аду. Он ее не знал, никогда не видел, но факт, что он смог ее спасти, пусть и ценой раны, согревал изнутри.
Это чувство длилось не больше секунды. Прямо за его спиной, со стороны леса, раздался оглушительный треск ломающихся веток. Стая огромных, похожих на воронов птиц с криком взметнулась в небо, черным облаком заслонив солнце.
«Вот черт», – с леденящей ясностью осознал Богдан. «Наездников было двое. И второй – вот он».
Он едва успел повернуться навстречу новой угрозе. Стена кустов и папоротников перед ним буквально взорвалась. Из зеленого хаоса на него вылетел второй мохнатый циклоп. Его единственный глаз пылал яростью, изогнутый рог был направлен прямо в грудь Богдану. А на его плечах, пригнувшись к самой голове чудовища, сидела вторая наездница. Ее лицо было искажено гримасой мести за убитых сородичей.
Она действовала быстрее мысли. Еще до того как гигант достиг Богдана, ее рука метнула вперед короткий, толстый дротик. Это была не стрела. Короткая палка, в сердцевину которой был вставлен длинный, тонкий, белый как кость шип, больше похожий на гигантскую иглу дикобраза или какого-то морского существа.
У Богдана не было времени уворачиваться. Он инстинктивно поднял левую руку, чтобы прикрыться. Белый шип с противным хрустом пробил его ладонь насквозь, чуть ниже большого пальца, и вышел с тыльной стороны. Боль была острой, жгучей, но ей не дали развиться.
В следующее мгновение в него врезался разъяренный циклоп. Это было столкновение с локомотивом. Вес в полтонны, несущийся на полной скорости. Богдана отбросило на несколько метров назад. Он ударился спиной о камень, и весь воздух с силой вырвался из его легких. Внутри все стряслось, захрустело. Ребра? Ключица? Боль, на этот раз тупая и всесокрушающая, разлилась по всему телу. Мир поплыл перед глазами, окрасившись в красные и черные пятна. На мгновение ему показалось, что он видит испуганное лицо девочки из-за камней, но сознание не ухватило образ, уплывая в пустоту.
Чудовище, не сбавляя темпа, пронеслось мимо, развернулось с удивительной для своей массы ловкостью и снова ринулось в атаку. На этот раз оно опустило голову, нацеливаясь рогом. Богдан, полуоглушенный, едва успел откатиться в сторону. Острый рог не попал в грудь, но скользнул по плечу, разорвав кожу и мышцы до кости, как бритва. Кровь хлынула ручьем.
Богдан оказался в воздухе, отброшенный силой скользящего удара. Но монстр не дал ему упасть. Прежде чем Богдан успел рухнуть на камни, циклоп обхватил его своими огромными, волосатыми руками и сдавил в медвежьих объятьях.
Хватка была чудовищной. Богдан услышал, как его ребра затрещали под невыносимым давлением. Дышать стало невозможно. Он пытался бить, царапаться, но это было как комариные укусы для слона. Перед глазами поплыли черные круги. Он чувствовал звериный запах монстра, горячее, злобное дыхание, доносящееся откуда-то сверху.
И тут его пальцы правой руки, все еще сжимавшие пистолет, ощутили холодный металл. Последняя искра сознания. Он не мог двигать рукой, она была прижата к телу. Но он смог изменить угол. Из последних сил он упер дуло пистолета в живот циклопа, в тот самый густой мех, и нажал на курок. Раз. Два. Три.
Выстрелы грохотали глухо, приглушенные его собственным телом и телом чудовища. Первые два выстрела, казалось, не произвели никакого эффекта. Циклоп только сильнее сжал его, и Богдан услышал уже явственный хруст своих ребер. Боль стала невыносимой. Он выстрелил еще. Четвертый. Пятый. Выстрелил все, что оставалось в обойме.
И вдруг хватка ослабла. Сначала чуть-чуть, потом сильнее. Циклоп издал странный, булькающий звук. Его объятия разжались. Он отступил на шаг, покачиваясь. Из его пасти хлынула струя темной, почти черной крови, смешанной с осколками внутренностей. Его единственный глаз помутнел, потерял фокус. Он медленно, как подкошенный, опустился на колени, потом тяжело рухнул вперед, вонзив свой рог в прибрежный песок. Его массивное тело вздрогнуло в последний раз и замерло.
Наездница, которую он сбросил со спины в последний момент, не растерялась. С ловкостью дикой кошки она прыгнула с плеча падающего гиганта и, приземлившись, с воинственным воплем ринулась на Богдана. В ее руках была не костяная дубина, сперва показалось, а нечто более страшное: короткая палица, утыканная по бокам десятками острых, загнутых назад зубов, похожих на акульи. Она замахнулась, целясь ему в голову.
Богдан, едва стоя на ногах, весь в крови, с пробитой ладонью и разбитой грудной клеткой, инстинктивно отклонился. Удар пришелся по касательной, но и его хватило. Острые зубы впились ему в плечо, сорвав кожу и мясо, оставив глубокие, рваные раны. Боль, смешавшаяся со всей предыдущей, заставила его закричать.
Девушка-воин, используя момент, сбила его с ног. Он упал на спину, и она оказалась на нем сверху, придавив своими коленями. Палица с акульими зубами снова взметнулась вверх, но на этот раз она не била, а приставила ее поперек к его горлу и всей тяжестью своего тела начала давить, пытаясь задушить.
Она была невероятно сильна. Мускулы на ее обнаженных руках играли под бледной кожей. Ее лицо, искаженное ненавистью, было так близко, что он чувствовал ее дыхание – оно пахло чем-то кислым, диким, травой и кровью. Глаза, подведенные красным, пылали совсем рядом. Богдан пытался сопротивляться, упираясь руками в древко палицы, но силы быстро покидали его. Кислород перекрывался. В висках стучало. Он уже почти терял сознание.
И тут его взгляд упал на ее спину. Из-под края костяного набедренника, у основания ее позвоночника, свисал тонкий, гладкий, кожаный хвост, длиной около полуметра. Он яростно, словно отдельное существо, бился о землю, выбивая такт ее ярости.
Это наблюдение, столь нелепое в момент смерти, каким-то образом встряхнуло его. В нем проснулась последняя, отчаянная злоба загнанного зверя. Он перестал сопротивляться душащей палице. Вместо этого его левая рука, та самая, что была пронзена шипом, с нечеловеческим усилием воли рванулась вверх и вцепилась в прядь ее черных, спутанных волос и потянула вниз голову. А правая, слабая, окровавленная, сжалась в кулак.
Со всей оставшейся силой, которую он мог собрать, Богдан ударил ее. Не в лицо, а снизу, по изогнутой, вытянутой вперед шее. Удар пришелся точно в челюсть. Голова воительницы резко откинулась назад с сухим, костным хрустом шейных позвонков, который был слышен даже над его собственным хрипом. Ее тело мгновенно обмякло. Взгляд в глазах погас. Палица выпала из ослабевших пальцев. Она безжизненно скатилась с него на бок, ее хвост дернулся в последний раз и замер.
Богдан лежал, не в силах пошевелиться, хрипло и прерывисто дыша. Каждый вдох давался ему ценой адской боли в груди. Кровь текла из раны на плече, сочилась из-под стрелы в спине, капала с пробитой ладони. Он был разбит, почти уничтожен. Сознание плыло, и единственной ясной мыслью было – не уснуть. Знание, что уснешь – и не проснешься, билось в затуманенном мозгу вместе с болью.