Сергей Владимирович Казанцев – Хроники древней звезды (страница 5)

– И всё? – Богдан слышал, как его собственный голос звучит глухо и отчужденно, будто из глубокого колодца.

– И всё.

—И что будет? С неба ударят молнии? Откроется какой-то портал?

Градов тер ладонью лоб, и устало заявил:

– Молодой человек. Мне уже вас слушать больно. Поступим так. – На стол лег брелок с ключами от машины. – Вот ключи. Вот камень. Выбор ваш!

Богдан посмотрел на странный дом, на застывших в вечном молчании каменных стражей, на старого профессора с глазами, видевшими слишком много. Он провел молниеносную инвентаризацию своей жизни. Вспомнил погоню, два точных выстрела, двух мертвых людей на мокром асфальте. Вспомнил пустоту в карманах, панический страх, полное, всепоглощающее одиночество в этом внезапно ставшем чужим и враждебном мире. Он был загнан в угол, как зверь. У него не было плана, не было надежды, не было будущего. Здесь.

Он ничего не терял. Ровным счетом ничего. Внутри зарождалось предчувствие чего-то странного, необычного. Чем-то похожее на мандраж больного перед операцией.

Он встал, его колени почему-то дрожали. Сошел с веранды и медленно, как во сне, пошел по мокрой, похолодевшей траве к кругу из колонн. Туман цеплялся за его брюки холодными, цепкими пальцами. Он переступил через низкую каменную ограду, остановился перед черным камнем. Камень казался теплым, почти живым, пульсирующим, хотя ночь была промозглой. От него исходила тихая, едва слышная вибрация, наполняющая воздух электрическим напряжением, словно перед грозой.

—И запомните! ТАЙНА БЫТИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО НЕ ТОЛЬКО В ТОМ, ЧТОБЫ ЖИТЬ, НО В ТОМ, ДЛЯ ЧЕГО ЖИТЬ! – вдруг раздался ему вслед голос Градова. Он прозвучал негромко, но с невероятной мощью и проникновенностью, будто его произнесла сама вечность.

Богдан положил руку на камень…

И всё исчезло…

Глава 5. Камень и тишина.

Исчезло всё.

Не с грохотом и вспышкой света, а так, будто мир был нарисован на воде, и кто-то провёл по нему рукой. Краски поплыли, смешались и утекли в небытие. Исчез запах полыни и старой бумаги, ушло из-под ног ощущение упругой травы, пропал холод ночного воздуха на лице. Пропал даже звук – сначала голос Градова, затем шорох листьев, потом собственное дыхание. Наступила абсолютная, оглушающая тишина, какой Богдан никогда не слышал. Тишина вакуума, тишина до рождения звука.

Он не почувствовал падения, движения или боли. Лишь на мгновение его сознание оборвалось, как оборвалась бы кинолента, и тут же, без паузы, щелчком, мир собрался заново.

Первым вернулось ощущение тверди под ногами. Но это была не утоптанная земля поляны. Нога утонула по щиколотку во мху – влажном, прохладном, пружинистом. Пахнущем гниющими листьями, сырой древесиной и чем-то незнакомым, терпким и диким.

Потом вернулся звук. Но это не был гул мотора или шёпот ветра. Это был низкий, непрерывный гул, исходящий отовсюду сразу: из-под земли, из воздуха, из самих стволов деревьев. Гул незнакомой жизни. На его фоне прорезались отдельные ноты: пронзительный щебет невидимых птиц, шелест, похожий на быстрые шаги мелкого зверья, и где-то в отдалении – настойчивый, зовущий шум воды.

И последним вернулось зрение.

Богдан стоял, всё ещё протянув руку вперёд. Его ладонь лежала на камне. Тот же черный, отполированный до зеркального блеска камень. Та же неправильная форма. Но вокруг… Вокруг не было ни дачи, ни статуй, ни Градова, ни тумана.

Его окружал лес. Но не просто лес, а лес-исполин, лес-собор. Стволы деревьев, толщиной в несколько обхватов, уходили ввысь, теряясь где-то в непроглядной гуще крон на головокружительной высоте. Кора была тёмной, почти чёрной, и покрыта причудливыми узорами из мхов и лишайников, светящихся тусклым, фосфоресцирующим зеленоватым светом. Листья на ветвях были не зелёными, а густо-багровыми, почти чёрными, отчего под кронами царил сумрак, похожий на ранние сумерки, хотя сквозь редкие просветы Богдан видел ослепительно-синее, чуждое небо. Воздух был густым, влажным и тяжёлым для дыхания, словно его никогда не проветривали.

Богдан отдернул руку от камня, как от раскалённого железа. Он сделал шаг назад, оступился о корень, скрытый во мху, и едва удержался на ногах. Сердце колотилось где-то в горле, тяжёлым комом, перекрывающим дыхание.

«Где я?»

Мысль была простой, примитивной, но единственной, на которую было способно его сознание. Он медленно, заторможенно повернулся на месте, пытаясь понять, не галлюцинация ли это. Может, Градов подсыпал ему в чай какого-то психоделика? Может, он всё ещё лежит на веранде и бредит?

Но нет. Слишком всё было реально. Слишком осязаемо. Влажный мох под ногами, колючие капли смолы на коре дерева, которую он тронул дрожащими пальцами, дикий, непривычный запах. Это был не сон. Это было… место.

Он посмотрел на камень. Он стоял тут же, посреди небольшой поляны, окружённый гигантскими деревьями, как немой свидетель. Якорь в другой реальности. Дверь, которая захлопнулась за его спиной.

Шок начал медленно отступать, сменяясь леденящим ужасом. Он был здесь один. Совершенно один. В незнакомом, явно враждебном мире. В дорогом, но теперь безнадёжно испачканном и порванном костюме, с пистолетом, в котором осталось меньше половины магазина. Без еды, без воды, без плана.

«Нужно… нужно двигаться».

Инстинкт самосохранения, заглушённый первоначальным шоком, снова заговорил в нем. Тот же холодный, рациональный голос, что заставил его стрелять в переулке. Сидеть на месте – значит умереть. Нужно искать воду, укрытие, понять – где он.

Он прислушался. Тот самый шум воды, который он слышал с самого начала, теперь стал четче. Это был не просто ручей. Это был мощный, низкий гул, предвестник большого потока. Водопад.

«Вода – это путь. Река может вывести к людям. Или, по крайней мере, даст питьё».

Логика была железной. Выживание. Идти на звук воды.

Он ещё раз осмотрелся, пытаясь сориентироваться. Лес был слишком густым, чтобы разглядеть что-то вдали. Солнца не было видно, лишь яркие пятна в разрывах крон. Но гул воды доносился слева. Богдан нащупал рукоять пистолета под пиджаком, сделал глубокий вдох, пытаясь прогнать дрожь в коленях, и шагнул в чащу.

Идти было невероятно трудно. Ноги вязли в ковре из мха и папоротников, достигавших ему пояса. Колючие ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду. Воздух был спёртым и влажным, дышать было тяжело, легкие сжимались в спазме. Каждые несколько шагов он останавливался, прислушиваясь. Лес жил своей жизнью. В ветвях что-то шуршало, вдали слышались странные крики, похожие то на скрип ржавых петель, то на хихиканье. Он чувствовал на себе взгляды. Множество невидимых глаз следили за ним из сумрака.

Через какое-то время – десять минут или час, он потерял счёт времени – лес начал редеть. Деревья становились ниже, между ними появились каменные глыбы, покрытые тем же светящимся мхом. Гул воды превратился в оглушительный рокот. Воздух наполнился мелкой водяной пылью.

И вот он вышел.

Он стоял на краю каменного уступа. Перед ним открывалась потрясающая картина. Лес обрывался, и начиналась скалистая местность. Река, широкая и бурная, цвета жидкого свинца, несла свои воды по каменистому ложу. А прямо перед ним она срывалась вниз с высоты пятнадцати, а то и двадцати метров. Водопад был не высоким и изящным, а мощным, яростным. Тонны воды с ревом обрушивались на камни внизу, поднимая клубы белой пены и водяной пыли. Радуга висела в воздухе, переливаясь в лучах непривычно яркого солнца.

Богдан замер, поражённый. Это была дикая, первозданная красота, не тронутая человеком. Красота, которая пугала своим масштабом и силой. Он стоял на самом верху водопада, на небольшой каменной площадке. Справа и слева от него бушевал поток, готовый снести всё на своём пути.

Он подошёл к самому краю, стараясь не поскользнуться на мокрых камнях, и заглянул вниз. Внизу кипела белая вода, а затем река успокаивалась и продолжала свой путь по долине, уходя вдаль, туда, где на горизонте виднелись синие вершины гор.

И тут его взгляд упал на противоположный берег. Что-то там было. Не природное. Какие-то правильные, геометрические формы, скрытые порослью. Остатки стен? Руины?

Надежда, острая и болезненная, кольнула его. Признаки цивилизации! Пусть даже древней, разрушенной. Это могло означать, что люди здесь всё-таки есть или были.

Он стал осматривать сам водопад, ища способ спуститься вниз или перебраться на другую сторону. Поток был слишком сильным и широким, чтобы его переплыть. Справа, где скалы были более пологими, он заметил нечто вроде тропинки – узкую, едва заметную щель в камнях, ведущую вниз, вдоль края водопада.

Это был путь.

Богдан бросил последний взгляд на незнакомый пейзаж, пытаясь запомнить его. Синее небо, черно-багровый лес, свинцовая река, далёкие горы. Новый мир. Чистый лист.

Он повернулся и начал осторожно спускаться по мокрым, скользким камнях, держась за выступы. Его костюм окончательно пришёл в негодность, руки были исцарапаны, но он почти не чувствовал боли. Внутри него, сквозь страх и неуверенность, пробивалось странное, новое чувство – азарт. Адреналин первооткрывателя.

«Тайна бытия человеческого не только в том, чтобы жить, но в том, для чего жить».

Слова Градова прозвучали в его памяти с новой силой. Сейчас его цель была проста – выжить. А для чего? Это он узнает потом. Если останется в живых.