Сергей Владимирович Казанцев – Хроники древней звезды (страница 15)

Огнеза выдохнула и принялась за обустройство ночлега. Она расстелила на земле одеяло, снятое с седла ящера – грубое, но плотное и теплое. Снова, с тихими словами ободрения, она перетащила на него Богдана. Под его разбитую голову подсунула свернутый плащ, служивший подушкой. Губы Богдана были сухими, как пергамент, язык прилипал к нёбу.

– Воды, – прошипел он, почти не надеясь быть понятым.

Девочка порылась в его же ранце, который она, видимо, не бросила, и через мгновение к его губам прикоснулось горлышко деревянной фляги. Он сделал жадно глоток. Горло обожгло едкая, крепкая жидкость.

«Оги, это же не вода», – хотел сказать он, но не смог. Девочка же не знала, что во флягах. Плевать. Спирт притуплял боль. Он сделал еще два глотка. В голове зашумело, по телу разлилась ложная, хмельная теплота. Острая боль отступила, сменившись глубокой, ноющей ломотой.

Огнеза пыталась его накормить. Сунула ему в рот сухарь. Богдан не мог даже сжать зубы. Тогда она, не колеблясь, разжевала жесткий сухарь сама и, аккуратно, почти матерински, вложила ему в рот получившуюся кашицу. Пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы напрячь гортань, сглотнуть. Это было маленькой победой.

Хмель от местного самогона ударил в ослабленную голову. Сознание поплыло, его стало клонить в тяжелый, нездоровый сон. Он боролся, пытаясь прислушаться к приближающемуся топоту, но мысли расползались, как тараканы. Он провалился в беспамятство – не сон, а бредовое забытье, из которого его выдергивали резкие спазмы боли. Он лежал, не в силах пошевельнуться, и время для него превратилось в хаотичную череду стонов, полубреда и провалов.

Наконец, сквозь пелену полузабытья, до него донесся тот самый звук – топот. Уже близкий, гулкий, отдающийся в каменной кладке. Погоня возвращалась. И шла не спеша, уставшая. Они проехали мимо, так и не заметив беглецов.

Огнеза засуетилась, ее движения стали резкими, порывистыми. Богдан же просто лежал, с холодной ясностью осознавая: он не сможет сделать абсолютно ничего. Даже кончиком пальца пошевелить. Он был живым трупом, обузой.

Девочка, взглянув на его неподвижное тело, что-то тихо и безнадежно проговорила. В ее голосе слышалась не детская усталость и отчаяние. Затем она снова принялась рыться в седельных сумках, что-то ища.

«Может, она меня бросит?» – пронеслось в голове у Богдана. И, к его собственному удивлению, от этой мысли не возникло ни сожаления, ни страха. Только апатичная, ледяная пустота. Было бы даже логично. Зачем тащить с собой обреченного, который все равно умрет по дороге? Рациональность, его старая подруга, шептала, что это – единственный верный выход.

Но Огнеза поступила иначе. Она достала из сумок крепкий, толстый, сплетенный из сыромятной кожи шнур. Ловкими, привычными движениями, которые говорили о недетской сноровке, она обмотала его вокруг груди Богдана, под мышками, создав нечто вроде страховочного пояса. Потом перекинула длинный свободный конец через седло ящера, отвела его назад, обернула вокруг ближайшего крепкого дерева и конец снова привязала к петле на седле. Она соорудила примитивный, но эффективный блок.

Затем, хлопнув ящера по крупу, она заставила его сделать шаг вперед, в сторону от дерева. Шнур натянулся, зазвенел, и Богдана, скрюченного и стонущего, медленно, но неумолимо потащило по земле и затянуло на седло. Больно? Невыносимо. Каждый сантиметр движения был новым витком пытки. Но это сработало.

«Умная девчонка», – сделал единственный здравый, почти профессиональный вывод Богдан, теряя сознание от нового приступа боли.

Огнеза, не теряя ни секунды, осмотрела дорогу. Топот был уже в сотне метров. Она ловко, как обезьянка, вскарабкалась на шею ящеру – такая маленькая и хрупкая на фоне массивного, чешуйчатого великана. Резко хлестнула его цепью, и ящер, фыркнув, бодро, почти бесшумно для своей массы, потрусил по каменной дороге, скрываясь в предрассветном мраке.

Примерно через час пути, когда небо на востоке стало светлеть, окрашиваясь в грязно-лиловые и сизые тона, они проезжали мимо еще одного селения. Оно притулилось в небольшой скалистой бухте, прямо на берегу. Полей вокруг не было видно, только на высоких жердях, словно гигантские призраки, сушились рыбацкие сети. И это место постигла та же участь. Дома, сложенные из темного, поросшего лишайником камня, были черными от гари, крыши провалились внутрь. В центре, на площади, зияло огромное костровище, и среди горстей пепла и углей угадывались страшные, обгорелые очертания – ребра, тазовые кости, черепа. Нападавшие собрали трупы своих жертв и устроили грандиозный погребальный костер. Но похоронили не всех.

Запах витал в воздухе, густой, сладковато-приторный, с примесью горелого волоса и кожи. Он впивался в ноздри, заставляя внутренности сжиматься и выворачиваться наизнанку. Среди руин, как демоны, явившиеся из преисподней, бродили странные, кривоногие твари. Невысокие, с длинными, крючковатыми передними лапами и короткими, мощными задними. Их спины были усеяны длинными, острыми, как иглы дикобраза, шипами. Длинные, узкие морды с влажными, розовыми ноздрями безостановочно двигались, вынюхивая воздух. Они не обратили внимания на путников. Их примитивный разум интересовала только мертвечина. Они растаскивали и пожирали не успевшие сгореть останки, их челюсти с мокрым, чавкающим звуком вгрызались в обугленную плоть, кости хрустели под их мощными зубами. Жуткая, сюрреалистичная картина, словно сошедшая с полотна Босха.

Богдан наблюдал за этим, покачиваясь в седле, как тюк с сеном. Его охватило холодное, апатичное оцепенение. Если бы эти твари напали, он ничего не смог бы сделать. Абсолютно ничего. Он мог лишь наблюдать, как мир вокруг него погружается в хаос и тлен.

Вскоре ящер, ведомый незримой волей Огнезы, свернул с дороги и направился к океану. Они выехали на широкий пляж, усыпанный не песком, а мелкой, отполированной волнами галькой, которая хрустела под лапами ящера, как кости. Волны, невысокие и уставшие, с глухим, убаюкивающим шуршанием накатывали на берег. Огнеза спешилась. Она аккуратно уложила Богдана вдоль хребта животного, привязав его к седлу ремнями так, чтобы он не свалился в воду. Потом, держа ящера за цепь, она повела его прямо в прибой.

Ящер, казалось, был только рад. Вода, видимо, была его родной стихией. Он без колебаний вошел в накатывающие волны, и вскоре его массивное тело почти полностью скрылось под зеленоватой, пенящейся водой. Богдан оказался погружен по грудь. Холодная соленая вода обожгла его раны, заставив на миг проясниться сознание. Он бы захлебнулся, но Огнеза, войдя в воду, поплыла рядом и поддерживала его голову, прижимая к боку ящера. Ее лицо было напряженным и сосредоточенным, влажные пряди рыжих волос прилипли к щекам и шее.

Ящер поплыл, мощно и почти бесшумно работая лапами под водой, и они стали медленно продвигаться вдоль высокого скалистого берега. Богдан, в полубреду, смотрел на проплывающие мимо темные, мокрые скалы, на которые с шипением разбивались волны. Далеко впереди виднелся мыс, выступающий в море. Там, на самом возвышении, в лучах восходящего солнца виднелась крепость, над которой возвышалась высокая башня.

«Куда мы плывем?» – мысленно спрашивал он, не ожидая ответа. «Неужели она решила утопиться и покончить с этим разом? Нет… Оги не из таких».

Огнеза что-то крикнула, ее голос прозвучал громко и властно, заглушая на миг шум прибоя. И тут ящер неожиданно повернул прямо к скалам и нырнул в почти невидимую с воды узкую расщелину, скрытую свисающими водорослями. Богдан оказался под водой. Темнота была абсолютной, давящей. От неожиданности он едва не захлебнулся, инстинктивно вдохнув соленой, обжигающей легкие жидкости. Они пронырнули несколько метров в полном мраке и вынырнули в просторной пещере.

Воздух ударил в лицо – прохладный, влажный, пахнущий морской солью, сырым камнем и чем-то древним, затхлым. Это был небольшой грот. Сводчатый потолок уходил высоко вверх, теряясь в таинственных тенях. В центре пещеры из расщелины в камне с тихим журчанием бил небольшой пресноводный ручей, который тут же терялся в дренажных отверстиях где-то в глубине. Но самое удивительное – это был свет. Он лился из трещин в своде, где росли причудливые, фантастические колонии светящегося мха. Они отливали фосфоресцирующим зеленовато-голубым сиянием, которого, однако, было достаточно, чтобы осветить это удивительное убежище. Казалось, они попали в брюхо какого-то гигантского существа.

Девочка, дочь лорда-протектора, запертая в каменном форте на краю света, конечно, была непоседой. Ее дух, ее любопытство не могли быть заключены в четырех стенах. Она облазила все окрестные скалы, все пещеры в поисках приключений, уединения, кусочка своей собственной, ничьей земли. И нашла это идеальное убежище. Ее секретную базу, ее личный мир.

Прямо на сухом каменном уступе, в стороне от ручья, была аккуратно, с детской тщательностью, сложена ее «коллекция»: несколько свернутых одеял и мягких шкур с шелковым белым мехом, образующих уютную постель; тюк с сухой, душистой соломой для подстилки; небольшой, окованный железом сундучок; разложенные в аккуратный ряд причудливые ракушки, отполированные морем стеклышки и самоцветы; связка сухих лучинок для растопки и аккуратная кучка хвороста. Все те немногие, но дорогие сердцу вещи, которые могут составить уют в тайном убежище юной девочки, прячущейся от большого взрослого мира.