Сергей Владимирович Казанцев – Хроники древней звезды (страница 13)
В бухте, на рейде, далеко от берега стояла причина этого ада. Корабль. Костяной левиафан. Восемнадцать мачт, лишенных парусов, уходили ввысь, как ребра колоссального скелета кита, выброшенного на мель. Его корпус, сработанный из отполированных до мертвенной белизны гигантских костей, скрепленных черной, как смола, субстанцией, резал неподвижную воду свинцового залива. Борта его украшали, словно трофейные щиты, массивные лобные панцири неведомых глубоководных тварей. Он был безмолвен и оттого еще ужаснее. Он не нападал – он наблюдал, как его «дети» творят расправу.
И расправа эта была тотальной. То, что творилось внизу, нельзя было назвать битвой. Это было избиение, планомерное истребление. Жители метались между горящих домов, пытаясь спасти детей, скот, хоть что-то из пожитков. Другие, обезумев от ужаса, бежали прочь от деревни, в поля. Но спасения не было.
Их преследовали воины. Но это были не те охотники, с которыми столкнулся Богдан. Это были именно воины Скалига. Высокие, неестественно худые, с невероятно длинными руками, заканчивавшимися цепкими пальцами с толстыми когтями. Их движения были плавными, змеиными – они не бежали, а скользили, их тела извивались, будто не имея костей. Они были закованы в доспехи из странного материала, цвета темного мокрого камня, покрытого мелкой чешуей. Их шлемы полностью скрывали лица, оставляя лишь узкие прорези для глаз, и были увенчаны короткими, загнутыми назад рогами.
Но самым ужасным было то, что атаковали они верхом. Их скакуны были чудовищами, напоминавшими гигантских крокодилов, но с более длинными и мускулистыми лапами, приспособленными для бега. Их тела, длиной в пять-шесть метров, покрывала толстая чешуя болотного, грязно-зеленого цвета. Мощные хвосты, на кончиках которых красовались костяные шишкообразные булавы, волочились по земле, оставляя глубокие борозды. Морды были закованы в металлические намордники, а вместо уздечки – тяжелые цепи, которые всадники держали в руках. На голове каждого ящера красовался шлем с торчащим вперед, подобно единому рогу, толстым и острым шипом, похожим на сабельный зуб.
Это была кавалерия ужаса. Ящеры лихо бегали, догоняя бегущих людей. Иногда всадник даже не утруждал себя ударом – чудовище просто наступало на человека, и раздавался влажный хруст, а из-под когтистых лап разбрызгивались кровавые внутренности. Но чаще воины Скалига работали своими огромными двуручными топорами. Длинные рукояти позволяли наносить чудовищные удары с высоты. Когда воин настигал жертву и заносил топор, казалось, сама смерть свистела в воздухе. Удар был сокрушающим. Человека не просто убивали – его буквально разрывало на части. Топор рубил пополам, сносил головы и конечности, рассекал тела от плеча до пояса. Клочья плоти и фонтаны крови разлетались во все стороны, окрашивая пожухлую траву и стены домов в багряные тона. Это была не просто резня – это была демонстрация абсолютного, животного превосходства и презрения к жизни.
«Вот черт… – пронеслось в голове у Богдана, и внутри все похолодело. – Вот почему они нас не преследовали. Они нас… обогнали. Обошли океаном. И если бы мы не задержались в лесу… мы оказались бы там. В самом пекле».
Его взгляд скользнул вдоль гряды и остановился на группе выживших, человек пятнадцать. Они бежали не в сторону леса, а параллельно холмам, надеясь, видимо, укрыться в скалах на побережье. Это была роковая ошибка. От основной массы воинов на побережье отделились трое всадников и устремились за ними, как гончие за зайцами.
Богдан и Огнеза затаились за низкой каменной оградой, отделявшей холмы от полей. Они были всего в сотне метров от разворачивающейся трагедии. Богдан видел, как двое всадников врезались в толпу, и началась кровавая жатва. Топоры взлетали и опускались, и с каждым ударом группа таяла. Но третий всадник почему-то замедлил ход. Его подвижная голова в рогатом шлеме повернулась в их сторону. Он замер, словно прислушиваясь или принюхиваясь. Какая-то тень, мелькнувшая на гребне холма? Шорох? Запах? Неважно. Богдан с леденящей душу ясностью понял – их заметили.
– Черт! Бежим! – скомандовал он Огнезе, хватая ее за руку.
Но было уже поздно. Воин дернул цепь, и его ящер, фыркнув, развернулся и рысью, удивительно легкой для своей массы, помчался вверх по склону. Оторваться от всадника на открытой местности пешему было нереально. Мозг Богдана лихорадочно заработал, выискивая хоть какую-то возможность. Их преследует один всадник. Всего один. Это давало мизерный шанс.
– Стой! – резко приказал он Огнезе, указывая пальцем на землю прямо за оградой. – Стой здесь и не двигайся!
Глаза девочки расширились от ужаса. Она не понимала слов, но жест был предельно ясен и казался ей безумием. Но в тоне Богдана звучала такая непререкаемая команда, что ее ноги приросли к месту. Она съежилась, вжавшись в камень.
Сам Богдан перескочил через ограду и присел за ней, сжимая в руке боевой топор. Было это храбростью или глупостью. Он даже не понимал. Прошлая схватка его закалила. И сейчас он действовал более решительно. Расчет был прост и отчаян. Если Скалига берут пленников – а иначе, зачем вообще нападать? – то дети для них ценная добыча. А добычу не калечат просто так. Наездник не станет рубить девочку на месте. Он попытается ее схватить.
Так и произошло. Ящер подскакал к ограде и остановился в паре метров от дрожащей Огнезы. Всадник, сидя в высоком седле, склонил свою рогатую голову, разглядывая добычу. Он видел испуганное детское лицо, дорогую, хоть и испачканную одежду – признак знатного происхождения. Добыча более чем ценная. Его длинная, в чешуйчатой перчатке рука потянулась к девочке.
В этот миг Богдан рванул с места. Он вскочил на невысокую ограду, занес топор и со всей дури обрушил его на шлем всадника. По расчету Богдана удар должен был если не пробить броню, то хотя бы наградить воина хорошим сотрясением мозга. Но в расчеты вкралась ошибка.
Удар был ошеломляющим. И абсолютно бесполезным. Раздался оглушительный лязг, будто он ударил по наковальне. Топор отскочил, чуть не вырвавшись из рук. На каменной броне не осталось даже царапины. Рука Богдана онемела до локтя.
– Вот же мать его… видимо, сотрясать нечему, – выругался он, больше от изумления, чем от страха.
Воин лишь слегка пошатнулся от неожиданности. Медленно, с преувеличенной, змеиной плавностью, он повернул голову. Из-под рогатого шлема на Богдана смотрели узкие, желтые щелочки глаз. Лицо скрывала маска, стилизованная под морду демона, но нижняя часть подбородка была открыта. Кожа там была чешуйчатой, мерзкого черно-рыжего цвета, как у ядовитой змеи. Уголки тонкого рта дернулись, и из-за оскаленных зубов показался длинный, раздвоенный язык. Раздалось негромкое, шипящее: «Сссскалига…» То ли это было презрительное представление, то ли боевой клич.
Богдан ожидал, что воин занесет свой топор. Но тот лишь с легким, шипящим смешком отбросил его обратно в петлю на седле, словно отказываясь тратить на муравья настоящее оружие. Вместо этого он лишь слегка дернул цепь, отдавая беззвучную команду. Ящер, стоявший до этого спокойно, вдруг взмахнул своим могучим хвостом с костяной булавой на конце.
Удар был молниеносным и сокрушительным. Богдан даже не успел его увидеть. Он почувствовал лишь страшный толчок в грудь, словно в него врезался грузовик. Ребра затрещали. Его просто смело с ограды, и он полетел, кувыркаясь, как тряпичная кукла, прямо на поле, засаженное какими-то высокими кустами с крупными, красными, похожими на помидоры плодами.
Он пролетел над грядками, сбив по пути пугало – старую одежду, надетую на двухметровую жердь с перекладиной, воткнутую в центре поля, – и с глухим стуком рухнул на землю, выкатившись на вспаханную землю.
Огнеза так и стояла неподвижно, парализованная страхом. Воин нагнулся вперед. Длинная рука схватила Огнезу за волосы и легко подняла над землей. Девочка была слишком напугана, чтобы кричать. Даже от боли. Только дрожала. Воин Скалига приблизил ее к себе, повернул налево, направо. Рассматривая. Понюхал. Змеиный язык коснулся щеки девочки. Вот Огнеза не выдержала и завизжала во весь голос.
А Богдан тем временем разбитый лежал среди высоких, по пояс, кустов.
Для него время остановилось…
Богдан лежал на груди, уткнувшись в землю головой, не в силах пошевелиться. Он не видел своих травм, но чувствовал их всем своим существом. Левая кисть руки была вывернута под неестественным углом, сломана. От плеча до локтя пронзала острая, разрывающая боль. Левая нога не слушалась вовсе, в бедре и колене бушевало адское пламя. Грудь была одной сплошной раной, каждый вдох давался с хрипом и новым приступом боли. Вкус крови во рту был медным и густым. Взгляд затянула розоватая пелена, в которой плавали черные пятна. Только биение сердца в ушах. Единственная маленькая мошка, кружившая над головой, вдруг замедлила свой полет, превратившись в едва движущуюся черную точку. Двигалась как в замедленном кино. Собственное сердцебиение отдавалось в ушах глухими, растянутыми ударами, каждый из которых длился целую вечность. Мысли метались, обрывочные, хаотичные.
«Конец… Все. Сломан. Разбит. Проклятый старик… Проклятый мир… Нашел я свой второй шанс… Сдохнуть на каком-то помидорном поле…»