Сергей Владимирович Казанцев – Хроники древней звезды (страница 12)
– Они где-то оставили свои вещи, – пробормотал он себе под нос. – Перед атакой сбрасывают лишнее. Где они напали на вас? – обратился он к Огнезе, стоявшей в отдалении и боязливо наблюдавшей за ним.
Та, не понимая слов, уловила суть вопроса по жестам. Она повела его от водопада вглубь леса, к небольшой, скрытой обрывом поляне. И здесь их ждала еще одна мрачная находка. На земле, в неестественной позе, лежал обезглавленный труп мужчины. В его окоченевшей руке был зажат тяжелый, добротный боевой топор. Огнеза, глаза которой наполнились слезами, тихо выдохнула: «Борат…»
И снова Богдан увидел больше, чем просто следы. Его сознание, обостренное до предела, сложило разрозненные детали в единую, почти кинематографичную картину. Вот здесь, у корней старого дуба, трава примята в панике – мелкий, частый след ног Оги. А вот здесь – глубокий, уверенный отпечаток сапога Бората. Дальше – сломанный папоротник, будто кто-то продирался сквозь чащу. И резкий, кислый запах пота страха, смешанный с терпким ароматом чужого тела, доносившийся из зарослей. Он буквально видел, как Борат и Огнеза бежали сюда, как из засады на них выскочили охотники. Как крупный мужчина оттолкнул девочку за спину, заслонив ее собой, и с топором в руках бросился на врагов. Геройский, отчаянный поступок, не оставлявший шансов на выживание. Но он подарил Огнезе те драгоценные секунды, которые позволили ей спастись. «Мда… Кажется, я стал следопытом», – с горькой иронией подумал Богдан.
Рядом валялись два простых холщовых мешка – скудные пожитки беглецов. Огнеза, не поднимая глаз, молча подобрала свой, прижав его к груди. Ее плечи слегка вздрагивали. Богдан обыскал мешок Бората. Внутри нашлось немного еды: черствые, но еще съедобные лепешки, завернутый в чистую ткань кусок запеченного мяса, несколько странных на вид, но твердых корнеплодов. Это было уже что-то. Богдан с усилием разжал мертвые пальцы Бората и взял топор. Оружие лежало в его ладони непривычно тяжело и чуждо. Так же он позаимствовал нож с пояса мертвеца. Дубинку с зубами он выбросил. Топор был надежнее.
– Нет, конечно, мертвых грабить не хорошо. Но им все равно, а нам нужнее.
Но главная находка ждала впереди. Богдан замер, прислушиваясь к себе. Его обоняние, обостренное до неестественности, выхватывало из коктейля запахов один – резкий, звериный, чужой. Он был слабым, но образовывал едва уловимый шлейф. Богдан пошел по нему, как по невидимой нити. Его будто тянуло за груду валунов, к подножию старого, полузасохшего дерева с вывороченными корнями. И там, в естественной нише, словно в барсучьей норе, он обнаружил два кожаных ранца, искусно спрятанных. Видимо, мохнатые циклопы носили их, приторочив к своим широким поясам.
Вскрыв ранцы, Богдан нашел то, что искал: военный паек. Сухари из грубой муки, полоски вяленой, сильно соленой рыбы, темные, как уголь, куски сушеного мяса, странные на вид, но сладковато пахнущие сухофрукты. И две фляги из темного, отполированного дерева с костяными пробками. Он открутил одну и сделал осторожный глоток. Жидкость обожгла горло едким, крепким, как спирт, алкоголем. Он закашлялся, глаза наполнились слезами. «Местный самогон. Для дезинфекции сгодится. Девочке, конечно, ни-ни».
Все самое полезное он переложил в один ранец, предварительно примерив и укоротив лямки. Получился вполне удобный, хоть и непривычный, рюкзак. Остальное выбросил.
– Ладно, мы и так много времени потеряли, – сказал он, больше для самого себя. – Нужно уходить.
Его удивляло, что погони до сих пор нет. Либо враг слишком далеко, либо передумал. Но внутренний голос, тот самый, что обострился вместе с чувствами, настойчиво шептал: это не так. Опасность близка. Она выжидает.
Цель пути была определена – деревня в устье реки. Огнеза, когда он показал направление, радостно закивала.
Они вернулись к развалинам. Плотно перекусили и, уже полные сил и без чувства голода, отправились вниз по течению реки.
Путь поначалу был спокойным. Но вскоре Богдан заметил, что Огнеза быстро выдыхается. Ее детский организм был истощен пережитым ужасом, недосыпом и скудной пищей. Она героически пыталась не отставать, но ее ноги заплетались, дыхание сбивалось. Останавливаться приходилось все чаще.
И тут Богдан снова ощутил возможности своего нового тела. Он не чувствовал ни малейшей усталости. Словно внутри него работал вечный двигатель. Энергия била ключом. Взяв пример с мохнатых циклопов, он усадил Огнезу себе на плечи, прямо на рюкзак, послуживший ей седлом. Девочка сначала испугалась, вскрикнула, но потом, поняв его намерения, обняла его за голову, и он тронулся в путь. Сначала шагом, потом, почувствовав, что нагрузка почти не ощутима, перешел на легкую, пружинистую рысь. Дыхание оставалось ровным, мышцы послушными и сильными. Он был подобен машине, созданной для движения.
«Новая чашка!!!! Чертов Градов!»
Пейзаж вокруг постепенно менялся. Гигантские, багрово-черные деревья первозданного леса остались позади, их сменили более светлые, зеленые рощи. Дикая чаща отступала, уступая место признакам цивилизации. Они вышли на окраины угодий. Между деревьями бродил скот – странные, приземистые животные, похожие на коров, но с более округлыми, бочкообразными телами, короткими ногами и широкими, тупыми мордами. На шеях у них были простые веревочные ошейники. Одомашненные. Значит, люди где-то рядом. Пастухов видно не было, но несколько раз на них из-за кустов с тихим любопытством смотрели тощие, лохматые сторожевые псы, похожие на овчарок, но более дикие на вид.
Вскоре они вышли на настоящую дорогу, выложенную из плоских речных камней. По сторонам потянулись поля, огороженные невысокими, сложенными насухо каменными стенами. Колосья на них уже желтели, наливаясь зерном, и ветер доносил сухой, пыльный запах спелой соломы. Воздух пах дымом далеких очагов, навозом и прелой травой – знакомыми запахами человеческого жилья, которые почему-то вызывали у Богдана не облегчение, а тревогу…
К вечеру они поднялись на невысокую холмистую гряду, последнюю преграду перед океаном. Богдан уже чувствовал его соленый, йодистый запах, но к нему примешивалось другое, тревожное – запах гари. Не уютного дыма из печных труб, а едкого, тяжелого смрада горелого дерева, шерсти и ткани.
Огнеза, сидевшая у него на плечах, внезапно напряглась, ее пальцы впились в его волосы.
Они вышли на вершину холма, и Богдан замер.
Внизу, в широкой долине у самого устья реки, лежала деревня. Та самая, что была нарисована на земле. И сейчас она была объята огнем.
Картина была странной и оттого еще более жуткой. Не было высоких столбов дыма, бьющих в небо. Вместо этого по всей долине стелилась густая, пепельно-серая дымовая мгла, как одеяло. Ее клочья цеплялись за землю, ползли по склонам и медленно, нехотя, уплывали в сторону океана, сливаясь с туманом над водой. Сквозь эту пелену проступали багровые отсветы десятков очагов пожара. Временами ветер доносил обрывки ужасающей какофонии – отдаленный металлический лязг, приглушенные крики и настойчивый, сухой треск горения.
Огнеза издала тихий, прерывившийся стон. Ее маленькие пальцы впились в его кожу с такой силой, что было больно. Она не плакала. Она замерла, превратившись в один сплошной, беззвучный крик. Она смотрела на гибель места, которое должно было стать их убежищем.
А внизу, в долине, под низко стелящейся дымкой, пылала простая деревня. Творился ад.
Глава 10. Кровавая жатва.
Едва они достигли гребня холмистой гряды, отделявшей их от устья реки, как их ударил по ноздрям запах – едкий, сладковато-тошнотворный коктейль гари, паленого мяса и чего-то еще, что Богдан с ужасом опознал как запах сожженной шерсти и человеческой плоти. Он был настолько густым и тяжелым, что, казалось, висел в воздухе невидимым туманом, пропитывая одежду, волосы, легкие.
И тут же до них донесся звук – неясный, низкочастотный гул, похожий на отдаленный рокот прибоя, но состоящий из тысячи отдельных звуков: треск пожираемого огнем дерева, отчаянные крики, злобные вопли, мычание обезумевшего скота и зловещий металлический лязг.
Они вышли на самую высокую точку гряды, и картина, открывшаяся внизу, заставила Богдана похолодеть. Деревня, которую Огнеза так надеялась увидеть, найти спасение, была объята адом.
Деревня раскинулась на плоском берегу в месте впадения реки в океан. Это было не хаотичное скопление домов, а продуманное поселение. Сотня-полторы каменных, обмазанных глиной домов под бурыми соломенными крышами стояли вдоль кривых, но явно протоптанных улочек. Сразу за ними виднелись загоны для скота, амбары и высокая, почерневшая от времени деревянная мельница с неподвижными, уныло опущенными крыльями. К самому океану тянулись деревянные пирсы и свайные постройки, где, видимо, чинили лодки и сушили сети. Жизнь здесь была тяжелой, но налаженной.
Теперь эта жизнь сгорала в пламени. Столбы черного дыма, которых должно было быть десятки, не уходили высоко в небо. Свинцовые, низкие тучи, нависшие над океаном, словно придавливали их к земле. Дым стелился по самой деревне и полям, клубясь и переползая, как ядовитый туман, прежде чем уйти длинной, траурной лентой в сторону моря. Вот почему с дальнего расстояния размах катастрофы был не так очевиден. Но самое жуткое было не в огне.