Сергей Владимирович Казанцев – Хроники древней звезды (страница 11)

– И постарайтесь не напугать девочку снова. Она – ваша единственная ниточка…

Голос оборвался. Богдана окутал знакомый запах дыма, влажной земли и легких парфюмерных ноток, исходящих от волос спящей Оги. Но в памяти, ясной и отчетливой, стояли два образа: черный круг пистолетного дула и спокойные, насмешливые глаза старика. Он был мертв. Он был жив. Он был в аду, который сам же и выбрал.

Глава 9. След и пепел.

Сознание вернулось к Богдану с той же неестественной резкостью, с какой его вырвало из разговора с Градовым. Один миг – уставшие, всепонимающие глаза старика, запах полыни и старой бумаги. Следующий – резкий, холодный воздух, вонзившийся в легкие, и давящая тяжесть серого, сплошь затянутого свинцовыми тучами неба. Он лежал на спине, подложив под голову свернутый в камень пиджак, и чувствовал, как каждая клетка его нового тела вибрирует от пережитого шока. Шока от осознания собственной смерти.

Он был жив. Более чем жив. И это новое, буйствующее в нем жизнью тело, напоминало о себе не только зажившими ранами. Он был голоден. Живот сводило от пустоты, желудок громко требовал пищи, и Богдан с удивлением понял, что не может вспомнить, когда ел в последний раз. В той, предыдущей жизни. До выстрела в кафе. Ощущение было настолько ярким, почти животным, что заглушало даже остатки ужаса.

«Дальше?» – Богдан заставил себя мыслить трезво, отбросив шок и эмоции. Его мозг, годами отлаживавший сложный код, теперь пытался выстроить алгоритм выживания. Первый и самый очевидный пункт: угроза. Пусть источник – безумный старик из видения, но факт оставался фактом: они убили людей. Логика, не знающая границ миров, подсказывала: месть – лишь вопрос времени, и проверять это на себе не хотелось. Значит, нужен план отступления. Дорог нет, карты тоже. Идти вглубь незнакомого леса – чистое самоубийство. Взгляд упал на реку. Река – единственный ориентир. Она должна вести к людям, к морю, к чему-то, что можно условно назвать цивилизацией. Рискованно, но другого выбора нет. И последнее, самое приземленное и оттого не менее важное: ресурсы. Припасов нет. Без еды далеко не уйдем, силы кончатся быстро. Мозг выдал окончательный вердикт: первоочередная задача – найти еду. Затем, не теряя ни минуты, – двигаться вниз по течению.

Он поднялся и осмотрел место их ночлега. Они спали под нависающими каменными глыбами – все, что осталось от некогда могучей сторожевой башни. Время и стихия сделали свое дело: высоченные стены превратились в груду оползней, поросших густым мхом и цепким колючим кустарником. Лишь угадывался фундамент, круглый в сечении, да несколько уцелевших зубцов стены, уходящих в серое небо, как сломанные пальцы великана. Воздух пах старым камнем, влажной землей и гниющими листьями – запахом забытой истории.

Огнеза уже проснулась. Сидя на корточках у реки, она оттирала пятна с своей простой рубахи, ее движения были точными и привычными. Потом, отложив одежду сушиться на камень, она принялась за свою знаменитую косу. Медные пряди послушно скользили в ее ловких пальцах, заплетаясь в тугую, сложную корону вокруг головы. В этом простом действии была какая-то трогательная нормальность, словно девочка пыталась вернуть себе крупицу контроля над миром, рухнувшим вчера.

Богдан спустился к воде в стороне, уважая ее утренний ритуал. Он с наслаждением умыл лицо ледяной водой, смывая остатки сна и копоти. Потом зачерпнул ладонями и жадно напился. Вода была чистой, с легким привкусом железа и глины. Он осмотрел свои руки, грудь. Там, где еще вчера зияли раны, теперь были лишь розовые, гладкие полосы новой кожи, чуть более чувствительные к прикосновению. Он провел пальцем по одной из них – тело словно вспоминало боль, отвечая легким, глухим эхом, но не более того. Это по-прежнему пугало.

Вернувшись к еле дымящим уголькам костра, он застал Огнезу за попыткой разжечь огонь. Она высекала искры из кремня и кресала, подставляя под них пушистую сухую труху гриба. Ее брови были гневно сдвинуты, язык зажат между зубами от напряжения. Искры сыпались, но упрямо не хотели поджигать трут. Богдан наблюдал за этим со странным чувством. В его мире огонь добывался поворотом ручки или щелчком зажигалки. Здесь это был кропотливый ритуал, ежедневный труд. И девочка исполняла его с видом человека, несущего свою долю обязанностей. Средневековое воспитание, мысленно отметил он. Для нее поддерживать очаг – так же естественно, как дышать.

Наконец, искра попала в цель. Огнеза радостно ахнула, принялась осторожно раздувать крошечный тлеющий уголек, подкладывая тонкие сухие хворостинки. Вскоре маленький, но уверенный костерок весело затрещал, отгоняя утреннюю сырость.

Только тогда она вспомнила о еде. Подняв на Богдана свои огромные изумрудные глаза, она что-то быстро проговорила и, порывшись в своем потрепанном мешочке на поясе, извлекла оттуда большой, похожий на лопух лист. На нем лежала горсть спелых, иссиня-черных ягод. Она протянула его Богдану с торжествующим видом, явно гордясь своей добычей.

«Спасибо, Оги», – кивнул он. Действительно спасибо, ведь она делилась последним.

Ягоды оказались кисло-сладкими, с терпким послевкусием. Вкусно, но голод они не утоляли, а лишь разжигали. Пять-шесть ягод – и от них не осталось ничего, кроме воспоминания. «С таким рационом далеко не уйдем», – мрачно констатировал он про себя.

Первым делом нужно было понять, куда идти. Он попытался объясниться с Огнезой жестами. Показал на землю, на себя, на нее, развел руки в стороны с вопросительным видом.

– Где мы? Что вокруг нас? Куда ты шла? – спросил он, зная, что слов она не поймет. Но понадеялся на догадливость.

Девочка сообразила мгновенно. Она подобрала с земли сухую, прочную веточку и на очищенном от травы участке земли начала рисовать. Сначала – округлый контур. Потом внутри него – извилистую линию, реку. А в устье этой реки, там, где она должна впадать в море, аккуратно вывела несколько квадратиков с точками-окошками и обвела это место кружком. Затем ткнула пальчиком в точку где-то выше по течению, где они находились сейчас, и провела линию прямо к кружку.

«Остров, – с ледяной ясностью осознал Богдан. – Мы на острове. Ну вот, прекрасно. Час от часу не легче». Остров – это ловушка. Бежать-то некуда. Оставалась слабая надежда, что он большой.

Второй, не менее важный вопрос – припасы. Логика, выстраданная в мире, где выживал сильнейший, подсказывала ответ: их источником могли стать те, кто на них напал. Охотники, преследовавшие их, не могли бродить по лесу налегке. У них должен был быть какой-то запас еды. Только где?

Он решил вернуться к месту вчерашней бойни. Когда он двинулся в сторону водопада, Огнеза испуганно вскрикнула и потянула его за рукав в противоположную сторону, к реке, тыча пальцем в свой нарисованный кружок. Ее лицо выражало недоумение и страх. Но Богдан, покачав головой, твердо пошел своим путем. К его удивлению, девочка, помедлив и тяжело вздохнув, покорно поплелась следом. Видимо, несмотря на всю свою самостоятельность, инстинкт или воспитание подсказывали ей держаться того, кого она назвала «Хашанэ».

Удивительно, как далеко он смог уйти вчера в полубредовом состоянии. До водопада оказалось не меньше пары километров. И по пути его новые способности начали проявляться все ярче. Богдан являл собой абсолютно городскую особь. Не был следопытом, никогда не увлекался охотой, а венцом его наблюдательности была вовремя замеченная новая помада у секретарши. Но сейчас его взгляд сам цеплялся за детали, которые раньше показались бы ему незначительными. Примятую траву, на которой отпечатался след неведомого зверя – широкий, с тупыми когтями. Обломанную ветку на высоте его пояса – кто-то крупный прошел здесь недавно. Камень со свежими царапинами. Но главным было обоняние. Перед ним просто раскрылся мир запахов! Он рисовал целые картины. И чем ближе они подходили к водопаду, тем больше он усиливался. Богдан чувствовал сладковато-гнилостный запах разложения, который становился все сильнее, смешанный с железным душком старой крови. Но был и другой запах – резкий, звериный, чужой.

«Вот старый черт! – вспомнил он Градова, – У новой чашки есть свои плюсы». И, кажется, они раскрывались.

Картина, открывшаяся у водопада, была не для слабонервных. Тела мохнатых циклопов и их наездницы были частично обглоданы падальщиками. Стаи черных, блестящих птиц с кривыми клювами слетелись на пир, оставляя после себя кровавые месива. Мелкие лесные зверьки тоже уже успели полакомиться, оставив на коже аккуратные следы своих зубов. Богдан сглотнул комок тошноты. Это была неприглядная, но честная правда природы – ничто не должно пропадать даром. Вся эта дикая, первозданная красота леса и водопада зиждилась на жестокой утилизации смерти.

Он заставил себя обыскать останки. Ничего полезного. Лишь оружие и доспехи, которые были ему не по размеру и не по навыку. Но дубинку, утыканную акульими зубами, он поднял. Без оружия было как-то неуютно, а с этим примитивным, но грозным на вид предметом в руке он чувствовал себя увереннее.

Перебравшись через реку вброд и по камням в более спокойном месте, он подошел ко второму трупу. Та же картина. Но здесь его взгляд привлекли бурые, запекшиеся полосы на камнях, ведущие в лес. И запах… запах той самой, последней наездницы. Он был особенным – терпким, с нотками чего-то химического, вроде краски для волос, и острой боли. И этот запах был слабым, прерывистым. «Она хромала, – безо всякой логики, просто почувствовав это нутром, понял Богдан. – И шла медленно. Сильно ранена. Тащила ногу». Это радовало, означало, – у них больше времени.