Сергей Владимирович Казанцев – Хроники Древней Звезды. книга вторая: Остров Теней и Лжи (страница 7)

Она вскочила на кровати, глаза широко распахнулись, бессмысленно вглядываясь в полумрак. В слабом свете, пробивавшемся сквозь неплотно прикрытый иллюминатор, едва угадывались знакомые очертания – матросский рундук в углу, темный проем двери, и… пустое место рядом. Простыня на соседней койке была смята, холодна на ощупь. Рука инстинктивно потянулась туда, и пальцы ощутили лишь ледяную ткань, от которой веяло одиночеством.

«Богдан?» – прошептали её пересохшие губы, и этот тихий звук показался ей оглушительно громким в гнетущей, давящей тишине. Ответом была лишь звенящая пустота, будто весь корабль, все его поскрипывающие балки и натянутые канаты замерли в немом ожидании. Даже привычный скрип корпуса «Пьяной Волчицы» куда-то исчез, поглощенный этой аномальной тишиной.

Сердце заколотилось где-то в горле, учащенный, неровный ритм отдавался в висках. Она была совершенно одна в этом скрипучем деревянном мире, плывущем в бескрайней ночи. Осторожно, будто боясь спугнуть это зыбкое молчание, она соскользнула с койки. Босые ноги коснулись холодных досок пола, и ледяной озноб пробежал по всему телу. Каждый её шаг к двери отдавался в тишине глухим шелестом, заглушаемым лишь собственным учащенным дыханием и бешеным стуком сердца, которое, казалось, вот-вот вырвется из груди.

Рука дрожала, когда она дотронулась до холодной металлической ручки. Скрип дверной петли прозвучал оглушительно громко, словно выстрел, нарушая ночной покой. Короткий, тесный коридор показался ей бесконечным туннелем. Затем её ноги ступили на узкую, крутую лестницу, ведущую на палубу. Дерево ступеней было ледяным, и холод проникал глубоко в кости, заставляя её дрожать. Когда она наконец вышла под открытое небо, соленый ночной воздух с силой ударил в лицо, обжег легкие и заставил её отшатнуться.

Огнеза уже изучила каждый уголок корабля и его строгий распорядок. Она точно знала, что по правилам один из матросов всегда должен патрулировать палубу ночью, его размеренные шаги были привычным звуком. И фонари на капитанском мостике, возле штурвала – те самые, что предупреждали другие суда и служили символом безопасности, – должны были гореть до самого рассвета, отгоняя мрак и вселяя уверенность.

Но сейчас палуба была пуста и безмолвна, а фонари были погашены. Эта неестественная темнота и тишина делали ночь еще более зловещей и враждебной. Всепоглощающая чернота океанской ночи окутала корабль плотным, почти осязаемым покрывалом. Лишь где-то в бескрайней вышине слабо мерцали холодные, безразличные звезды, их тусклый свет был слишком слаб и далек, чтобы разогнать сгущавшийся вокруг мрак.

Огнеза почувствовала, как по её спине побежали противные мурашки. Она медленно шла вдоль борта, цепляясь дрожащими пальцами за шершавые, влажные от морской соли и ночной прохлады перила. Всё её маленькое, хрупкое тело мелко подрагивало – и от пронизывающего холода, и от нарастающего, иррационального страха, сжимавшего горло. Казалось, сама атмосфера пропитана ожиданием чего-то неотвратимого.

И вдруг – свет. Не яркий и уверенный, а мерцающий, неровный, похожий на последние судорожные всполохи угасающей жизни. Он исходил от левого борта, притягивая взгляд, словно магнит. Девочка, затаив дыхание и чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди, медленно, как во сне, подошла туда.

То, что открылось её глазам, было невозможно, немыслимо, противоречило всем законам и привычному укладу. Сходни, которые во время плавания всегда надежно убирались и крепились к борту, чтобы их не сорвало волной, были спущены. Но не вниз, в черную, бездонную, жадную пучину воды, а образовали неестественный, зыбкий, призрачный мостик, уходящий в темноту. Длина его была пугающей, невероятной – не меньше семи метров, и он вел к маленькому, одинокому каменному островку, безжизненному и мрачному, торчащему из ночного моря, как надгробие. А на том островке, как раз напротив конца этого неестественного пути, мерцал, подмигивая и дразня, тот самый слабый, зовущий и одновременно пугающий огонек, будто маяк, влекущий на верную гибель.

«Нет, – застучало, забилось в висках у Огнезы, сливаясь с ритмом сердца. – Не надо. Нельзя. Надо вернуться. Надо найти Богдана». Мысли путались, приходили обрывками, но ноги, словно чужие, отрезанные от воли, сами понесли её вперед, подчиняясь какой-то неведомой, гипнотической силе. Какая-то невидимая воля, тянущая, как магнит, непреодолимая, заставляла её делать шаг за шагом, ведя к краю. Она поднялась на зыбкие, ненадежные доски, чувствуя, как дерево под босыми ступнями было холодным, шершавым и живым, словно оно дышало в такт океану. С каждым её осторожным, неуверенным шагом сходни жалобно скрипели, стонали и покачивались, словно умоляя, предупреждая, пытаясь остановить это безумие.

Островок приближался, вырастая из темноты. Камни, темные, мокрые и скользкие от брызг, были уже совсем близко, казалось, вот-вот можно дотянуться рукой. И в этот миг, когда надежда уже начала теплиться в груди, мостик под ней с глухим, костным, предсмертным скрежетом резко качнулся! Его правый край внезапно покачнулся вниз. Огнеза взвизгнула, отчаянно взмахнув руками, инстинктивно пытаясь поймать равновесие, и чудом, ценой невероятного усилия, удержалась, не сорвавшись в черную, ждущую, безмолвную пучину, что зияла под ногами.

Сердце бешено колотилось, слезы подступили к глазам, застилая мир влажной пеленой. Но та же невидимая, жестокая сила снова толкнула её вперед, лишая выбора. Ещё шаг. Ещё. И вот, наконец, пошатываясь, почти падая, она ступила на твердую, неровную, но такую желанную теперь поверхность каменного островка. Ноги подкашивались, и она едва устояла, опершись о мокрый камень.

Прямо перед ней, защищенная от ветра небольшим скальным выступом, стояла простая, даже убогая восковая свеча. Её слабый, одинокий огонек отчаянно боролся с всепоглощающей тьмой, мерцая и подрагивая, как испуганное существо. Он отбрасывал длинные, пляшущие, искаженные тени на камни, создавая причудливые, пугающие силуэты. Пламя свечи было единственным источником света, крошечным островком тепла в этом ледяном мраке, и его неравная борьба с тьмой казалась глубоко символичной и трагичной.

Огнеза с трудом заставила себя обернуться, и её взгляд утонул в бескрайнем, темном, безжалостном океане. И там не было ничего… Ни длинного мостка. Ни корабля. Только темный океан и волны…

Волны, черные как вар, с ленивым, неумолимым, древним рокотом накатывали на камни, разбивались в фейерверке хлопающей пены и с шипением, словно змеи, отползали прочь. Этот ритм был гипнотическим, первобытным: накатывали и уходили, накатывали и отступали. Но с каждым новым циклом, с каждым ударом о камни волны становились ВСЁ БОЛЬШЕ, ВСЁ ВЫШЕ, их рокот перерастал в сокрушительный гул, от которого вибрировали не только камни под ногами, но и самые кости внутри неё.

Брызги, холодные, соленые и колкие, как иглы, уже достигли её босых, замерзших ног, заставляя вздрагивать от холода и сжимающего сердце страха. Ещё одна, более мощная, свирепая волна набежала из темноты, и целый веер ледяной, обжигающей воды хлестнул прямо в беззащитное пламя свечи. Огонек отчаянно дернулся, затрепетал, шипя и борясь, и наконец погас, оставив после себя лишь тонкую, извивающуюся струйку едкого дыма и горький запах гари, смешанный с соленым воздухом. Теперь единственным источником света были далекие, равнодушные звезды, и их было безнадежно недостаточно, чтобы разогнать сгустившийся вокруг мрак, который, казалось, вот-вот поглотит её целиком.

Огнеза, дрожа всем телом, как осиновый лист, инстинктивно сжалась в комок, пытаясь стать как можно меньше, незаметнее, спрятаться. Но океан, будто разъяренный бог, не унимался. Из темноты, медленно, неотвратимо, начала подниматься действительно исполинская, чудовищная волна, темная, как сама ночь, как сама смерть. Она выросла перед ней грозной, непроницаемой стеной, заслонив собой все звезды, все небо, и с оглушительным, первобытным ревом, от которого закладывало уши, обрушилась на островок. Девочка в ужасе зажмурилась, ожидая, что её сейчас сметет, раздавит, унесет в ледяную пучину, но…

Удар не пришел. Вода с оглушительной силой разбилась прямо перед ней, словно о невидимый, прочный, прозрачный купол, о незримый барьер. Брызги окатили её с ног до головы ледяным потоком, промочив одежду до нитки и заставив задрожать ещё сильнее, но сама волна, с грохотом и шипением, словно обескураженная, отхлынула, не причинив ей никакого физического вреда. Это было чудо, но чудо зловещее, неестественное.

И когда вода отступила, открывая мокрые, блестящие в тусклом звездном свете камни, Огнеза увидела нечто, от чего кровь буквально застыла в жилах, а дыхание перехватило. В нескольких шагах, там, где только что бушевала и клокотала пена, стояла фигура.

Это была Каролика.

Её тело, обтянутое мертвенно-бледной, синеватой, как у утопленницы, кожей, было опутано скользкими, черными, отвратительными водорослями, которые шевелились и извивались, словно живые, наделенные собственной волей. Красные волосы, слипшиеся, мокрые и тяжелые, свисали на лицо, скрывая черты, но не скрывая двух провалов глаз, горящих из глубины немым, всепоглощающим безумием. От неё исходил тяжелый, удушливый запах тины, морских глубин и разложения.