Сергей Владимирович Казанцев – Хроники Древней Звезды. книга вторая: Остров Теней и Лжи (страница 8)

Каролика сделала резкий, неестественный, судорожный скачок вперед, подобно пауку, и оказалась прямо перед Огнезой, так близко, что девочка почувствовала ледяное, неживое дыхание, пахнущее гнилью, смертью. И колдунья, вложив в свой голос всю леденящую душу, первобытную мощь океанской бездны, закричала, и её крик, пронзительный и металлический, разорвал тишину, прозвучав как окончательный и бесповоротный приговор, как заклятье, высекаемое в самом сердце ночи:

– БУДЬ СКАЛОЙ!!!!!!!!!!!!!!!!!

От этого ужасающего звука, от этого леденящего прикосновения небытия Огнеза вскрикнула и проснулась.

Она лежала в своей койке, в относительной безопасности каюты, но сердце все еще бешено колотилось, готовое выпрыгнуть из груди, а по спине и всему телу струился ледяной, липкий пот, пропитывая простыню. Рядом послышался шорох, скрипнула койка, и сквозь звон в ушах до неё донесся сонный, спокойный, такой знакомый и родной голос Богдана:

– Всё в порядке?

Он лежал на своем месте, приподнявшись на локте, и в полумраке каюты она увидела его усталое, но бодрствующее, обеспокоенное лицо, его твердый, спокойный взгляд. Это зрелище, эта связь с реальностью, с защитником, медленно, но верно возвращали её из плена кошмара, отгоняя остатки леденящего ужаса.

– Да, – выдохнула она, чувствуя, как спадает тяжелый, ледяной ком страха, сжимавший горло. – Кошмар. Всего лишь кошмар.

Она перебралась к нему поближе, прижалась головой к его твердому, надежному, сильному плечу, чувствуя сквозь тонкую ткань рубахи живое, согревающее тепло и знакомый, успокаивающий запах его кожи. Он негромко, сонно что-то пробормотал, уже почти засыпая снова, и тяжелая, сильная рука легла ей на голову, приглаживая её рыжие волосы. Этот простой, почти отеческий жест был таким утешительным, таким настоящим. Стук сердца постепенно утих, переходя в ровный, спокойный ритм, дыхание выровнялось, наполняя легкие спокойствием. И под убаюкивающий, мерный скрип корабля, под его ритмичное покачивание и под ровное, глубокое дыхание Богдана Огнеза снова погрузилась в сон – на этот раз глубокий, спокойный, безмятежный и без сновидений, зная, что он рядом, что он на страже, и что она – в безопасности.

С рассветом «Пьяная Волчица» продолжила свой путь. Утро было на редкость ясным и спокойным. Солнце, поднимаясь из-за кромки горизонта, разливало по небу теплые, золотистые тона, окрашивая редкие перистые облака в нежные розовые и персиковые оттенки. Его первые лучи упали на палубу, отогнав ночную прохладу и заставив заблестеть капельки ночной влаги на снастях. Воздух был свежим и прозрачным, пахнущим соленым бризом, смолой и сладковатым ароматом цветущих прибрежных кустарников, доносимым с берега. Море плескалось о борт невысокими, ленивыми волнами, и казалось, сама стихия благословляет их путешествие.

Огнеза, проснувшаяся одной из первых, устроилась на своем излюбленном месте – на свертке мягких, пропахших смолой канатов на самом носу корабля. Поджав под себя ноги и накинув на плечи легкий платок, она с восторгом наблюдала за утренней жизнью моря. Ее медные волосы, отливающие золотом, как всегда, были заплетены в тугую и сложную косу, уложенную вокруг головы наподобие короны.

Богдан, прислонившись к массивному фальшборту, с легкой, почти незаметной улыбкой кивнул. В такие моменты, окутанные утренним покоем и красотой, этот суровый и странный мир казался почти идиллическим, притупляя память о недавних кошмарах и кровопролитиях. Он наблюдал, как солнечный свет играет в огненно-рыжих прядях Огнезы, и чувствовал странное умиротворение.

Даже Гринса, чье лицо обычно было подчеркнуто суровым и сосредоточенным, стояла у левого борта, опершись локтями на полированное дерево и подставив лицо ласковому утреннему ветерку. Ее каштановые волосы, заплетенные в тугую практичную косу, развевались, а в глазах, цвета холодной морской волны, светилось что-то похожее на отрешенное умиротворение. Ее хвост, обычно напряженный или подрагивающий от сдерживаемой энергии, лежал на палубе расслабленной, плавной линией.

– Неплохое утро, – тихо, больше для себя, произнесла она, глядя на расстилающуюся перед ними бирюзовую гладь.

– Лучше не придумаешь для начала перехода, – отозвался с кормы хриплый голос Трескота. Он пока не трогал штурвал, доверяя судно легкому попутному ветерку, который ровно и уверенно наполнял единственный парус, придавая «Волчице» стабильный, плавный ход. – Ветерок ровный, течения благоприятные. Если так пойдет, к полудню уже будем в столице.

Но, как это часто бывает в море, идиллия оказалась мимолетной. По мере того как они, следуя изгибам береговой линии, продвигались на север, знакомый и дружелюбный пейзаж начал медленно, но неуклонно меняться. Пологие, поросшие сочной зеленью и цветущими кустарниками склоны стали сменяться угрюмыми, темными утесами. Вода, еще недавно прозрачная и лазурная, стала мутной, свинцово-серой, словно в нее подмешали пепла. Впереди, насколько хватало глаз, из воды, подобно гнилым, почерневшим зубам какого-то исполинского чудовища, торчали черные, остроконечные скалы. Они образовывали причудливые и пугающие архипелаги, лабиринты из каменных столбов и арок, создавая хаотичную и однозначно угрожающую панораму. Воздух наполнился новым звуком – не мягким плеском волн о песок, а глухим, низким рокотом и шипением, с которым вода разбивалась о неподвижные каменные громады.

Трескот, до этого расслабленно стоявший у штурвала, внезапно выпрямился, его поза стала собранной, а взгляд – острым и пристальным. Все его существо, вся многолетняя моряцкая косточка, напряглись, улавливая малейшие изменения в поведении судна и окружающей стихии.

– Эй, на палубе! – скомандовал он, и его голос, обычно ворчливый, прозвучал жестко и властно, не терпя возражений. – К шкотам! Убираем парус! Сбрасываем ход!

Команда мгновенно ожила. Не суетясь, но и не мешкая, они бросились к снастям. Двое дикарей, ловко орудуя руками, начали быстро выбирать шкоты, ослабляя напряжение на полотнище. Еще один, стоя у мачты, помогал им, сворачивая тяжелую, пропитанную смолой ткань. Парус послушно обвис, а затем был быстро и умело свернут и закреплен. Гул ветра в снастях стих, «Волчица», лишившись своей движущей силы, заметно сбавила ход, но по инерции продолжала медленно скользить вперед, теперь полностью во власти течений и мастерства рулевого.

Богдан, почувствовав резкую смену ритма, подошел к штурвалу.

– Проблема? – спросил он коротко, его взгляд скользнул по водной преграде впереди, и он без лишних слов понял, что ситуация серьезная.

– Не то чтобы проблема, капитан Баг, – скрипуче, не отрывая глаз от воды, ответил Трескот. Его руки крепко, почти впившись пальцами, лежали на рукоятях штурвала. Он слегка подрагивающим движением повернул его, и «Волчица», послушная его воле, плавно, насколько это было возможно, развернулась носом, чтобы вписаться в начинающийся лабиринт. – Смотрите. Видите вон ту темную, почти черную полосу воды справа по носу? Это не глубина, капитан. Это подводная скала, ее гребень в двух шагах от поверхности. Ударимся – и нам конец. А вон там, слева, – он кивком, экономя на словах, указал на участок воды, который неестественно пенился и бурлил, – бурун. Течение натыкается на риф и поднимается кверху. Попадешь в эту струю – и тебя, как щепку, развернет и выбросит на камни. Здесь каждый метр – ловушка. Но ничего, я эти места знаю. Старого морского волка этим скалам не сожрать.

Он работал с предельной концентрацией, его тело стало продолжением штурвала, а взгляд, острый и пронзительный, метался от одного едва заметного знака к другому, считывая скрытую карту опасностей. Казалось, он видел сквозь мутную, обманчивую гладь воду, чувствуя каждый подводный камень, каждую воронку течения своим нутром, накопленным за десятилетия в море.

Огнеза, притихшая и напуганная внезапно сгустившейся атмосферой всеобщего напряжения, осторожно подошла поближе, стараясь не мешать матросам. Она сжала край своего платка и, глядя на нависающие над ними мрачные, местами покрытые белесыми потеками помета птиц скалы, тихо, почти шепотом, спросила:

– Дядя Трескот, а как называется это место? Оно такое… злое.

Штурман на мгновение оторвал взгляд от воды, чтобы посмотреть на девочку. В его единственном прямом глазу мелькнула тень чего-то неприятного, давно знакомого и несущего дурные воспоминания.

– Местные моряки, дитя, зовут его не иначе как «Берегом Съеденных Кораблей», – ответил он хриплым, нарочито спокойным шепотом, чтобы не сбиваться с ритма сложного маневра.

– Берег Съеденных Кораблей? – глаза Огнезы расширились от любопытства, смешанного с леденящим душу страхом. Она инстинктивно прижалась к Богдану. – Почему?.. Кто их съел?

Трескот тяжело вздохнул, снова уставившись вперед. Он плавно, но уверенно провернул штурвал, и «Волчица», с тихим скрипом всех своих старых суставов, юркнула в узкий, как щель, проход между двумя исполинскими каменными столбами. С их шершавых боков, словно слезы каменных великанов, стекали струйки соленой воды.

– Думаю, нам с тобой, дитя, лучше этого не знать, – уклончиво, но твердо ответил он.

Напряженное, выматывающее маневрирование среди скал-убийц длилось, казалось, целую вечность. Каждый скрип штурвала, каждый всплеск весел отдавался в сердцах команды эхом тревоги. Но постепенно, метр за метром, «Пьяная Волчица» выбиралась из каменных тисков. Частота опасных сближений с черными зубьями скал уменьшалась, проходы между ними становились шире. Справа по борту тянулся длинный, почти белоснежный песчаный пляж, ослепительно сверкающий под полуденным солнцем. Он манил к себе обещанием покоя и твердой земли под ногами. За песчаной полосой земля резко вздымалась вверх, образуя мощную каменную гряду. Склоны ее были круты и местами почти отвесны, но на самом верху, на плато, зеленел густой, темный хвойный лес.