Сергей Владимирович Казанцев – Хроники Древней Звезды. книга вторая: Остров Теней и Лжи (страница 4)

Но приказ, леденящий и неоспоримый, все еще висел в воздухе, врезавшись в самое сознание. Ее взгляд, против воли, упирался в массивную, молчаливую крышку капитанского рундука.

Сердце Огнезы колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим, частым стуком в ушах. Она судорожно глотала воздух, пытаясь унять дрожь, пробиравшую ее тело. Вокруг была все та же знакомая каюта. Тот же полумрак, те же складки на одеяле, тот же скрип дерева за бортом. И тот же массивный, угрожающе темный рундук в углу.

Призрачное видение растаяло, но его ледяной след остался на ее коже, а повелительный, пронзительный крик – «ВОЗЬМИ!» – все еще звенел в самой глубине сознания, будто выжженный раскаленным железом. Это не было просьбой. Это был приказ, исходивший из самого потустороннего мира.

Сама не понимая, зачем она это делает, движимая силой, превосходящей ее детский разум, Огнеза сползла с койки. Босые ноги коснулись прохладных досок палубы. Она медленно, как лунатик, подошла к рундуку. Он когда-то принадлежал капитану Саргану, а потом Богдан, обыскивая его, сломал замок. С тех пор массивная крышка уже не запиралась, лишь плотно прилегала к основанию.

Дрожащей рукой девочка приподняла тяжелую крышку. Скрип петель прозвучал оглушительно громко в ночной тишине. Внутри лежало привычное содержимое: несколько кожаных мешочков, туго набитых монетами, свернутые в трубки пергаментные карты с пометками, карандаши, песочные часы…

Но ее взгляд, словно ведомый невидимой нитью, тут же упал на дальний угол, в тень. Там, завернутый в кусок грубой, потертой ткани, лежал небольшой сверток. Он не представлял собой ничего особенного, но он притягивал. От него исходила едва уловимая вибрация, тихий зов, который она ощущала не ушами, а всем своим существом.

Почти не дыша, Огнеза протянула руку и взяла его. Сверток оказался на удивление тяжелым для своих размеров. Пальцы сами собой развернули жесткую ткань. И она увидела то, что искала.

Камень.

Тот самый синий кристалл, что Богдан когда-то нашел в черепе самой Каралики. Он был размером с крупное перепелиное яйцо, неровным, но удивительно гладким на ощупь. Его синева была глубокой, как ночное небо в безлунную ночь, и казалось, в самой его глубине таилось холодное, мерцающее сияние. Он лежал на ее ладони, и она чувствовала, как от него исходит легкая, почти живая пульсация. Он не просто лежал – он звал ее.

И в этот миг в сознании девочки с предельной, абсолютной ясностью оформилась мысль, чужая и собственная одновременно: она должна всегда носить его при себе. Всегда. Никогда не расставаться.

Она огляделась и заметила на сундуке прочный вощеный шнурок, вероятно, использовавшийся для упаковки. Не раздумывая, Огнеза взяла его и ловко, с сосредоточенным видом, обвязала камень, создав прочную петлю. Получился грубоватый, но надежный кулон. Он был массивным и холодным, но когда она надела его на шею и запрятала в складки своей ночной рубашки, камень словно прилег к ее коже, став ее частью. Его тяжесть была не обременительной, а обнадеживающей. Чувство леденящего ужаса постепенно отступило, сменившись странным, тревожным спокойствием.

Приглушенный, но нарастающий шум голосов и торопливые шаги на палубе вырвали Огнезу из оцепенения. Ледяной ужас от встречи с призраком мгновенно отступил, сменившись живым, жгучим любопытством. Что-то происходило там, наверху, что-то важное. Не раздумывая, накинув на плечи легкий платок, она выскользнула из каюты и бросилась по короткому трапу, ведущему на корму.

Палуба, еще недавно погруженная в ленивую вечернюю дрему, теперь была полна движения. Посетители импровизированной таверны, отложив кружки и карты, столпились у борта, провожая взглядами группу людей, приближавшуюся по пирсу. С изящного одномачтового судна, пришвартованного неподалеку, на деревянные мостки сошли несколько фигур и теперь направлялись прямо к «Серому Гусю».

Впереди, заметно прихрамывая и подволакивая левую ногу, шел Трескот. Его походка, выработанная годами, была неуклюжей, но привычной. За ним, сохраняя почтительную дистанцию, следовал человек, чья внешность и осанка разительно контрастировали с обстановкой «Ржавого Якоря». Это был вельможа – высокий, стройный мужчина лет тридцати с небольшим, с осанкой, выдававшей привычку к власти и безупречному самоконтролю. Его лицо, с тонкими, аристократичными чертами и высоким лбом, было бесстрастным, а глаза, холодные и проницательные, будто вбирали в себя каждую деталь окружающего мира, чтобы позже тщательно ее проанализировать. Он был одет не в пышные одежды, а в строгий, темно-серый камзол из тончайшей шерсти, отороченный по вороту и манжетам скромным, но дорогим серебряным галуном. На его пальце виднелся перстень с темно-синей печаткой – знак доверия лорда-губернатора и полномочий для выполнения особых поручений. Он не был солдатом; он был советником, дипломатом, тем, кто отдавал приказы, а не исполнял их.

Следом за вельможей, громко позванивая сталью, поднимались по трапу на палубу «Гуся» шестеро воинов. Это были не городские стражники в униформе. Их доспехи, хоть и лишенные гербов и показной роскоши, были добротными, практичными, собранными словно из кусочков боевого опыта: усиленные кольчужные хауберки, стальные нагрудники, потертые от службы наплечники. Их оружие – длинные мечи у пояса и боевые топоры за спиной – висело не для вида, а было готово к мгновенному применению. Они напоминали вольных рыцарей или опытных наемников высшего класса, чья преданность покупалась не звонкой монетой, а уважением и серьезностью дела.

Трескот, добравшись до палубы, остановился. Его цепкой взгляд скользнул по толпе и безошибочно нашел Богдана, все еще сидевшего за своим столом с кружкой в руке. Штурман коротко, почти по-военному, указал на него костлявым пальцем.

– Мастер Тэбин. Это он, – прозвучало его хриплое, лаконичное представление.

Советник кивком отпустил штурмана и направился к столу. Его шаги были бесшумными на фоне громкого, мерного топота доспехов его сопровождения. Воины встали полукругом позади него, создавая незримый, но ощутимый барьер. Богдан, не меняя позы, опустил кружку. Его правая рука лежала на столе, и пальцы ее незаметно для посторонних сместились, коснувшись рукояти сабли Гракха, лежавшей рядом. В воздухе повисло напряженное молчание.

Мастер Тэбин остановился по другую сторону стола. Его холодный, оценивающий взгляд скользнул по лицу Богдана, по седым прядям в черных волосах, по шраму на виске.

– Ты – Скиталец? Тот, что убил Красную Колдунью, Каралику, на острове Большеногих? – его голос был ровным, лишенным угрозы, но и какого-либо тепла. Это был вопрос-констатация, требующий подтверждения.

Богдан встретил его взгляд. В его глазах не было ни страха, ни подобострастия, лишь привычная уже усталая настороженность.

– Было дело, – ответил он коротко, без лишних подробностей.

На бесстрастном лице Мастера Тэбина на мгновение проступило нечто, похожее на удовлетворение. Он коротко кивнул.

– Лорд-губернатор желает тебя нанять, – объявил он, и слова его прозвучали как приговор, не терпящий возражений. – Ты должен убить чудовище.

Глава 2. Берег "Съеденных Кораблей".

Утреннее солнце, поднявшееся уже высоко над горизонтом, безжалостно отражалось от спокойной, мутной поверхности воды в бухте, слепя глаза и заставляя щуриться. Воздух, густой и пропитанный едким запахом соленого бриза, рыбы, смолы и влажных водорослей, был звонок от пронзительных криков чаек, сновавших над причалом в поисках добычи. Богдан в сопровождении Гринсы и штурмана Трескота вышел на пирс, где покачивались с десяток судов. Дэктёр, голова поселка Ржавый Якорь, уже поджидал их на старом, прогибающемся под ногами деревянном причале, с которого доносился запах прогорклого масла и свежего дерева.

Дэктёр, мужчина лет пятидесяти с кожей, прошедшей через десятки штормов и палящего солнца, так что она напоминала потрескавшуюся старую кожу, был воплощением учтивости старой морской закалки. Его голова была тщательно выбрита, лишь на темени и затылке оставалась густая седая прядь, заплетенная в аккуратный, тугой хвост. Он пах солью, дегтем, крепким табаком и чем-то еще, невыразимо морским, и каждый его жест, от прикосновения к шляпе до широкого взмаха руки, был исполнен неторопливого достоинства бывшего капитана.

– Прошу, благодарь, – он обратился, прежде всего, к Богдана, которого, видимо, по умолчанию считал старшим в этой разношерстной компании, и широким, гостеприимным жестом указал на одно из судов, качающихся у пирса. – Вот ваш новый корабль, верный конь для вашего путешествия. «Пьяная Волчица». Имя грозное, да? Говорят, в свою бытность, в молодости, она могла надрать корму любой каравелле, что осмеливалась встать у нее на пути!

Он сиял от искренней гордости, словно представлял им не утлое суденышко, а новенькую, сверкающую латунью и свежей краской военную каравеллу, готовую к кругосветному плаванию.

Трескот, стоявший чуть позади, издал звук, средний между хрипом, кашлем и предсмертным стоном. Его единственный прямой глаз вытаращился на судно с выражением глубочайшего отвращения, в то время как второй, косой, закатился к небу с такой немой мукой, будто он видел все грехи этого мира, собранные в одной точке.