Сергей Владимирович Казанцев – Хроники Древней Звезды. книга вторая: Остров Теней и Лжи (страница 3)

И он, Богдан, всадил ему пулю прямо в этот единственный, желтый глаз.

– Он, конечно, был блохастой сволочью, – продолжала Гринса, мрачно глядя в свою кружку, словно разговаривая с ней. – Но он был моим мужем.

«Насчет блох она, пожалуй, не преувеличила», – промелькнула у Богдана непрошеная, циничная мысль, на которую его мозг, воспитанный в мире гигиены и дезодорантов, отреагировал сам собой. Учитывая ту густую шерсть…

– А еще ты убил мою сестру, – голос Гринсы стал тише, но ядовитее. – Она была, конечно, кровавой стервой. Но она была моей сестрой. И ты убил ее мужа. Хотя его мне не жалко. Как жил тупым бараном, так и погиб.

В этот момент в разговор неожиданно вмешался Лиас. Он аккуратно отложил свой фолиант, прикрыв его ладонью, чтобы ветерок не перелистывал страницы, и устремил на амазонку свой серьезный, чуть растерянный взгляд сквозь отполированные линзы очков.

– Простите, но… если вы их так не любили, зачем же тогда за них мстить? – спросил он с искренним недоумением юного логика.

Гринса резко повернулась к нему, и ее хвост снова угрожающе взметнулся.

– Я обязана отомстить! – прошипела она. – Одно дело – их не любить в своем сердце. И совсем другое – пить вино с их убийцей! Это – плевок на их могилы!

– Тогда повторяю, – без изменений в интонации произнес Богдан. – Что тебе мешает прямо сейчас перестать пить и начать мстить? Вот он, я. Вон он, твой клинок, прислонен к бочке.

– Я не могу! – это уже было почти срывом. Гринса сжала кулаки, и ее плечи напряглись. – Ты… ты освободил меня тогда, из той бочки, где эти людоеды меня мариновали! Ты мог оставить… мы были врагами! Но ты не оставил! Для воина Скалига даже такая милость от врага – долг, который нужно вернуть! Убить того, кто даровал тебе свободу, когда мог и не делать этого – это величайшее бесчестие! Это оскорбит честь моего клана сильнее, чем сама твоя смерть!

Богдан несколько секунд молча переваривал эту информацию. Он медленно поднял брови.

– То есть, позволь уточнить, – сказал он, и в его голосе впервые зазвучали нотки легкого, почти саркастического изумления. – Убить меня – оскорбить честь клана, потому что я освободил тебя из бочки с соленьями. А не убить меня – и не отомстить за родичей – это тоже оскорбить честь клана? Я правильно понял эту… своеобразную арифметику?

– Именно так! – с гордым, почти торжествующим видом подтвердила Гринса, кивнув так энергично, что ее растрепавшаяся коса запрыгала у нее за спиной.

Богдан молча поднял свою кружку.

– Что ж… За железную логику! – провозгласил он тост и отхлебнул вина.

Гринса, словно приняв вызов, залпом осушила добрую половину своей кружки. Она тяжело дышала, грудь ее вздымалась. Казалось, алкоголь и буря эмоций окончательно распарили ее мозг.

– А потому я… я решила так! – объявила она с внезапной театральной важностью. – Я спасу тебе жизнь! Один раз. Чтобы… чтобы восстановить равновесие! Чтобы снять с себя позор долга. А потом… а потом я тебя сама и убью! И похищу эту девчонку, Огнезу… все по плану!

– Давно хотел спросить, – Богдан поставил кружку, его голос вновь стал деловым и ровным. – Зачем вы вообще охотились за Огнезой? Что вам от нее нужно?

Гринса на мгновение задумалась, словно пробираясь сквозь хмельные туманы в глубины памяти.

– Мать Скелетов послала нас за рыжей девочкой, – произнесла она почти ритуальным тоном. – Дочкой лорда-протектора. Наша священная леди, мать всех Скалига… она создала нас, вдохнула в нас жизнь и волю. И мы обязаны повиноваться ей без вопросов. Она приказала – мы идем и берем. Таков закон.

Она умолкла, уставившись в темнеющее небо за краем тента. Внезапная откровенность, казалось, истощила ее. Хмель, ярость и чувство долга вели в ней непримиримую войну, и исход ее был неясен. Богдан наблюдал за ней, понимая, что перед ним не просто враг, а загнанный в угол собственными кодексами и приказами солдат.

– Значит, так и будем жить, – тихо заключил он, больше для себя. – В ожидании, когда ты спасете мне жизнь. Интересно, какой для этого подвернется случай.

Гринса ничего не ответила. Она просто сидела, обхватив свою кружку, ее гордый профиль был обращен к зареву заката, а походный хвост бессильно лежал на палубе, лишь кончик его изредка вздрагивал, выдавая бурю внутри.

Разговор в их углу постепенно угас. Гринса, окончательно захмелев, уронила голову на сложенные на столе руки. Богдан смотрел в темнеющую воду бухты, его мысли медленно кружились вокруг абсурдной ситуации с амазонкой. Лиас, дочитав главу, аккуратно закрыл фолиант и, сняв очки, принялся протирать линзы.

Именно он первым заметил движение на рейде. Его зрение, теперь острое благодаря новым линзам, выхватило из сумерек небольшой силуэт, входящий в бухту.

– Смотрите, – тихо сказал он. – Корабль.

Богдан повернул голову. В пролив между молами входило юркое одномачтовое суденышко под зарифленными парусами.

– Местные рыбаки, – предположил Богдан.

– Нет, – покачал головой Лиас. Его взгляд был прикован к корме. – Флаг… черный дельфин на золотом поле. Это штандарт лорда-губернатора!

На палубе воцарилась настороженная тишина. Богдан подошел к фальшборту. Теперь он видел фигуру на носу катера – человека, который, готовясь к сходу на берег, сделал несколько шагов, и в его движении угадывалась привычная, въевшаяся в мышечную память хромота. Цепи давно не было на его ноге – Богдан сам срубил ее тогда, на острове Большеногов, – но тело помнило годы, проведенные в оковах. Эта характерная подволока ноги была как печать прошлого.

Сердце Богдана забилось чаще. Он обернулся к другим.

– Трескот, – произнес он. И, похоже, он прибыл не один. – Кажется, прибыли неприятности.

Тишина в каюте была густой и зыбкой, нарушаемой лишь скрипом обшивки «Серого Гуся» да приглушенными голосами с палубы, доносившимися словно из другого мира. В полумраке, едва разгоняемом одинокой масляной лампой, на койке металась Огнеза.

Сон девочки был беспокойным, колючим, как влажная шерсть. Она изменилась после пережитого в янтарном коконе. Внешне – та же хрупкая девочка с огненными волосами, но внутри что-то перевернулось, сдвинулось, будто она прожила не дни, а годы. Эта внутренняя тяжесть находила выход в ночных кошмарах.

Ей снился корабль. Не уютный «Серый Гусь», а нечто огромное и зловещее, с черными парусами, рвущимися под свинцовым небом. На его палубе, опираясь на клюку, стоял капитан Сарган. Его тучная фигура отбрасывала длинную, безобразную тень, а его сладкая, ядовитая улыбка была обращена прямо к ней. Потом картина сменилась. Теперь она видела жерло вулкана, из которого, сложив каменные крылья, на мир взирал колоссальный дракон. Его глаза были из полированного обсидиана, и в них отражалось зарево вечного пожара. И снова перемена. Перед ней возник образ женщины с роскошными красными волосами, ниспадавшими как поток расплавленной меди. Ее красота была холодной и отчужденной. А потом – всепоглощающая, душная темнота янтарного кокона, стены которого пульсировали, сжимаясь и не давая дышать.

Что-то резко вырвало ее из пучины сна. Но не в реальность, а в странное, пограничное состояние. Она не спала и не бодрствовала. Ее сознание висело где-то посередине, затянутое паутиной полудремы. Она видела свою каюту, знакомые очертания сундука, складки одеяла, но все это было подернуто дымкой, искажено и зыбко.

И тут она увидела ее.

Рядом с койкой, в самом центре каюты, стояла женская фигура. Тело ее было совершенно обнаженным, но размытым, будто увиденным сквозь мутную воду или толщу льда. Оно мерцало, не находя четких контуров. Но лицо… Лицо постепенно становилось ясным, проступая из тумана с пугающей четкостью. И Огнеза узнала его. Сердце ее замерло, а в горле встал холодный ком. Она чуть не вскрикнула, но звук застрял где-то внутри.

Это была Каралика.

Ее знаменитые красные волосы казались призрачным ореолом вокруг бледного лица. Черты его были утонченными и прекрасными, но красота эта была мертвенной, безжизненной. Кожа сияла неестественной, ледяной белизной, словно высеченной из мрамора. И от всей ее фигуры, от этого видения, веяло таким пронизывающим холодом, что тело Огнезы похолодело, а по коже побежали мурашки. Девочка с ужасом понимала – перед ней призрак. Дух той самой колдуньи, что когда-то преследовала ее.

Фантом был безмолвен. Медленно, почти невесомо, Каралика подняла руку и провела пальцами по воздуху в нескольких дюймах от щеки Огнезы. Казалось, она хочет прикоснуться, но не может или не решается. Вместо этого ее рука опустилась, а указательный палец резко и властно направился в угол каюты.

Огнеза, завороженная, перевела взгляд. Палец призрака был направлен на старый, массивный капитанский рундук, стоявший у стены. Он был сбит из темного, почти черного дуба и окован толстыми железными полосами. Призрак Каралики настойчиво, с немым требованием, указывал на него. Она наклонилась к Огнезе, ее призрачные волосы коснулись плеча девочки ледяным дуновением, а палец, все так же вытянутый, словно вонзался в саму древесину сундука.

И тут тишину разорвал голос. Не земной, а исходящий из самых глубин потустороннего мира – пронзительный, металлический, полный нечеловеческой тоски и приказа:

– ВОЗЬМИ!!!!!!

Звук был настолько громким и страшным, что показалось, будто стены каюты содрогнулись. Огнеза вскочила на койке, как отброшенная пружиной. Сердце бешено колотилось, выпрыгивая из груди. Все тело обдало ледяным потом, а в ушах стоял оглушительный звон. Она сидела, дрожащими руками вцепившись в пропотевшее одеяло, и смотрела на пустой угол, где только что стоял призрак. Там никого не было.