Сергей Владимирович Казанцев – Хроники Древней Звезды. книга третья: Земля Потерянных Душ (страница 8)
Когда Лиас, сменив Богдана у щели, увидел его, он резко отпрянул, будто от невидимого удара током. Его лицо моментально стало цвета пепла, а пальцы, вцепившиеся в неровный край камня, побелели от напряжения.
— Благодарь… — выдохнул он, и в его сдавленном голосе был чистый, первобытный, леденящий душу ужас узнавания. — Это… это… Беда!
— Что? Ты о чём? — резко, почти рывком, обернулся к нему Богдан, насторожившись.
— Я читал… в одном трактате, — Лиас сглотнул ком в горле, с трудом заставляя язык повиноваться и подбирая слова, сбиваясь и путаясь. — Эта техника брони… Это колдун. Смотри, чешуйки брони, они… они будто живые — срастаются с кожей по всему телу, образуют единый панцирь. Он полностью, от пяток до шеи, покрыт этой штукой. И, кажется, это далеко не все его фокусы…
Незнакомец в рогатом шлеме, будто уловив этот шёпот сквозь толщу камня или ощутив на себе вес их взглядов, медленно, с едва слышным скрипом стали, повернул голову в сторону глухой постройки. Фигура в капюшоне что-то тихо, беззвучно произнесла, склонившись к его шлему, и воин-колдун кивнул в ответ, не спеша, сделал первый тяжёлый, размеренный шаг вперёд, отрываясь от группы у костра.
— СКИТАЛЕЦ!!!!!! — Закричал воин. Утреннюю тишину прорезал рёв. — Слышишь меня, поганое порождение чужого мира?! Сейчас я войду в эту клятую развалюху! Я ВЫРВУ ТЕБЕ КИШКИ И ПЕРЕЛОМАЮ ХРЕБЕТ! ПРЕЖДЕ ЧЕМ ТЫ СДОХНЕШЬ! ЭТО ГОВОРЮ ТЕБЕ Я — МАРГАМАХ!!!
В наступившей после этого крика тишине, показавшейся оглушительной, Гринса, не отрываясь от своей щели, выдавила сквозь стиснутые зубы:
— Бакха! Похоже, эта рогатая статуя питает к тебе тёплые чувства. Определённо, он хочет убить.
— Да ты что? Правда? — Богдан притворно удивился, и в его голосе прозвучала натянутая, хрипловатая насмешка. — А я уж испугался, что на свидание зовёт.
Шутка повисла в воздухе, никем не подхваченная. Внутри, в глубине груди, где должно было быть спокойствие, тот самый чёрвячок страха вырыл себе норку — он начинал методично точить изнутри, напоминая о беспомощности их положения.
Штурм начался с крика десятков глоток. Раздался тяжёлый топот десятков ног, заглушавшего даже утренний птичий щебет. Бандиты двинулись к каменной постройке нестройной толпой, неся перед собой грубые лестницы из сырых жердей.
— Давай, давай, приставляй! — рявкнул кто-то, и первые две лестницы с глухим стуком уперлись в глиняную кровлю у самого края.
Дерево заскрипело под тяжестью тел. И почти сразу же на крышу обрушился град ударов. Топоры и тяжелые тесаки с размаху врубались в старые, высохшие деревянные плахи, с треском раскалывая их.
Богдан совершил два быстрых, точных движения. Гракх, его длинный клинок, проскользнул в зазор между неровными блоками, как холодная змея. Снаружи раздался короткий, обрывающийся стон, а затем тяжелый звук падающего тела. Еще один выпад — и второй нападавший, только что ставивший лестницу, рухнул на камни, хватаясь за бедро. Но это была капля в море. На смену павшим уже лезли новые, озверевшие от ярости головорезы.
Сверху посыпалась сухая, как пыль, глина, забивая рот и нос облаками рыжеватой взвеси. Кровля содрогалась и стонала под напором.
— Отходим! Все к дальней стене! — скомандовал Богдан, и в его голосе не было паники, только холодная необходимость. — Сейчас всё рухнет.
Они едва успели отпрыгнуть к скальной части помещения, как с оглушительным треском балка не выдержала. Вслед за ней, словно костяшки домино, стали проваливаться соседние плахи. В разрыв хлынул слепящий утренний свет, за которым посыпались комья глины, щепа и обломки дерева. С грохотом, поднимая тучи пыли, внутрь обрушился большой участок крыши.
И сразу же, оттуда, сверху, спрыгнули первые бандиты — двое, трое, еще один. Они приземлялись на подушку из обломков, поскальзывались, но быстро вскакивали, размахивая оружием. Их глаза, дикие и жадные, моментально выхватили в полумраке фигуры защитников.
Гринса заняла позицию у каменного очага, прикрывая собой Лиаса и Огнезу. Она выхватила свою укороченную алебарда, и стальное лезвие метнуло в их сторону короткий, холодный блик. Лиас прижал к стене Огнезу, пытаясь заслонить её собой, его лицо было искажено страхом, но руки не дрожали — он сжимал найденную на полу сломанную рукоять кайлы, как последний аргумент.
Богдан же остался стоять в центре помещения, под уцелевшей крышей. Он держал Гракх словно тросточку, которой чертят узор на песке. Руны, выгравированные вдоль клинка, лежали мёртвым, тусклым металлом, не испуская сияния. Сейчас это была просто сабля. Очень длинная, очень острая и попавшая в очень умелые руки.
Четверо бандитов, переглянувшись, с рёвом бросились на него, надеясь задавить числом. Еще четверо тем временем ринулись к баррикаде из возка, навалились на него, и тяжёлая телега, скрежеща колёсами по каменному полу, медленно поползла в сторону. Свет хлынул в широко распахнувшиеся ворота, освещая ещё десяток фигур, готовых ворваться внутрь.
Первый бандит, широкоплечий и грузный мужчина в стёганой безрукавке и рваной волчьей шкуре на плечах, ринулся вперёд. Его бритая голова была покрыта шрамами, а в руках он сжимал боевой топор с широким, серым лезвием. Богдан не отступил. Он сделал короткий, едва заметный шаг вперёд, и Гракх вспорхнул в его руках, превратившись в размытое серебряное пятно. Удар топора встретил не тело, а стальной клинок, и со звонким лязгом отскочил впустую. Но лезвие сабли не остановилось — оно, будто живое, скользнуло в воздухе и бритвенно-тонким краем чиркнуло по выставленному вперёд горлу нападавшего. Головорез замер, на его лице отразилось глубочайшее изумление, и он хватился рукой пульсирующую кровью рану на шее, сделал пару шагов и рухнул.
Техника бандитов была простой и яростной: кричи громче, бей сильнее, полагайся на грубую силу и животный ужас, который сеешь. В теле же Богдана, в каждой связке, в каждом отточенном движении, жила иная память — древнее искусство умелого фехтовальщика. Искусство, где каждый удар был расчётом, каждый парирование — ответом, а клинок — продолжением мысли. Постижение этой науки стоило ему седого пробора в чёрных волосах, чудовищной боли от судорог, когда тело перестраивалось, придавая упругость и силу мышцам. Но оно того стоило.
Он не нападал. Он просто… реагировал. И этого хватало.
Второй бандит, высокий и худощавый боец с жёлтыми зубами, размахивал длинным мечом. Он замахнулся, пытаясь использовать длину оружия, но Богдан уже ушёл из-под удара, пригнувшись. Меч со свистом рассекал воздух. Вместо контратаки Богдан просто выпрямился, и Гракх, словно плеть, взметнулся снизу вверх. Остриё вошло подмышку противника, там, где грубая холщовая рубаха собиралась в складки, и вышло у ключицы. Боец ахнул, выпустив из рук меч, и осел на колени, хватая ртом воздух.
Третий, в потёртой кольчуге, прикрываясь щитом из досок, шёл уверенно, рассчитывая на защиту. Богдан сделал молниеносный выпад вперёд, и кончик Гракха звякнул о край щита, отвлекая внимание. В ту же секунду он сменил хват, и лезвие, описав короткую дугу, проскользнуло поверх щита, вонзившись в незащищённое горло над краем кольчуги. Противник выпустил щит, обе руки потянулись к шее, из горла вырвался булькающий хрип. Он отшатнулся и тяжело рухнул на бок.
Четвёртый, самый молодой из нападавших, с испуганными, бегающими глазами, замер на месте. Он сжимал в трясущихся руках зазубренную секиру, глядя, как его товарищи падают один за другим. Его колеблющийся взгляд встретился с холодным, оценивающим взглядом Богдана. Парень сделал неуверенный шаг назад. И этого оказалось достаточно. Богдан не стал приближаться. Он лишь плавно перенёс вес тела, и Гракх, сверкнув на утреннем солнце, описал в воздухе резкую, короткую дугу. Остриё чиркнуло по запястью юноши, державшего секиру. Тот вскрикнул от боли и удивления, пальцы разжались, оружие с глухим стуком упало на землю. Держась за раненую руку, молодой бандит отпрянул, спотыкаясь, и растворился в толпе у ворот.
После этого наступила абсолютная тишина. Разбойники, ещё недавно рвавшиеся в бой, застыли в нерешительности. В воздухе повис лишь звук тяжёлого дыхания да лёгкий звон, исходивший от клинка Гракха, с которого на землю падали алые капли.
За спинами бандитов раздался смех.
— Молодец! Скиталец! Ты меня даже не разочаровал.
Вперёд, сквозь расступившихся бандитов, шагнул Маргамах. В утреннем свете его фигура казалась ещё более чудовищной. Каждая стальная пластинка брони, идеально пригнанная к другой, образовывала сплошной, непроницаемый панцирь, облегающий тело. Даже суставы на пальцах были прикрыты мелкими чешуйками. Он шёл неторопливо, с абсолютной уверенностью. Массивный боевой молот, который он держал до этого, он просто разжал пальцы. Оружие с глухим стуком упало на земляной пол, подняв облачко пыли.
Он остановился в нескольких шагах от Богдана. Голос, донесшийся из-под скрытого капюшоном и стальным наличником шлема, был низким, металлическим, лишённым человеческих интонаций.
— Скиталец. Я обещал тебя выпотрошить. И я сдерживаю обещания.
Медленным, почти церемониальным движением он вынул из ножен на поясе длинный, прямой меч. Его клинок, в отличие от грубого оружия бандитов, был чистым, узким и смертельно опасным на вид.